Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская
Дверь действительно открыл сынишка Аннет.
- Тетя Линда! – закричал он радостно.- Мама, бпбушка, тетя Линда пришла!
Линда поцеловала малыша и сунула ему орешки.
- Спасибо. Какая вы холодная! – с восторгом крикнул он и убежал. Из гостиной уже шли Аннет и г-жа Менсваль, хозяйка дома, еще моложавая женщина лет пятидесяти пяти, невысокая, чуть полноватая, с приветливым лицом.
- Фрекен Линда, добро пожаловать,- заговорила она, помогая девушке снять шубку. Замерзли? Сегодня морозно. Опять долго гуляли?
- Гуляла, фру Менсваль,- ответила Линда. – Чайком угостите? Вот печенье и кекс.
- Тогда пойду заваривать чай. Ой, смотрите, Карл ваши меховые тапочки несет.
Линда погладила малыша по щечке и подошла к подруге.
- Анни, как себя чувствуешь? Гуляла сегодня? Нет? Фру Менсваль, она боится замерзнуть?
- Она стала совсем домоседкой,- отозвалась из кухни хозяйка.- Последний раз гуляла с вами на прошлой неделе.
Линда укоризненно взглянула на подругу, а та, виновато улыбнувшись, повела ее в гостиную. Линда любила бывать в этом доме. Всякий раз ей казалось, словно она на час обрела семью. Здесь жили простые люди и, хотя им едва удавалось сводить концы с концами, в доме царили дружба и взаимное согласие. Бабушка и дед радостно ожидали скорого появления на свет четвертого внука. Двое детей было у младшей дочери Марии. Ее семья жила в пригороде Стокгольма, где в прошлом году купила недорогой домик.
Аннет, в просторном домашнем платье, побледневшая и наспех причесанная, обняла подругу. В тесной комнате громоздился огромный буфет, за ним старый диван, посередине обеденный стол, но светлые обои и веселые гардины придавали помещению уютный вид. Женщины протиснулись к камину и сели на диван.
- Стеснила я стариков,- сказала Аннет.- А на квартиру денег не хватит. Уж очень дорого. Да а мама слышать об этом не хочет.
- Правильно не хочет. Они рады тебе. А родится малыш, как ты одна с ним справишься? Ты побледнела, Анни. Гулять надо больше, а ты сидишь дома.
- Ах, Линда… не могу одна. Мне дома легче со всеми.
- От Леона ничего нет?
- Завтра три месяца, как нет,- Аннет схватила Линду за руки.- Я с ума сойду. Ты читала последние сообщения? Что делается… Всем там будет конец, конец, я знаю…
Все это она лихорадочно шептала, словно боясь, что ее услышит кто-нибудь. Линда с жалостью смотрела на подругу, в ее возбужденное лицо с покрасневшими сухими глазами и принялась успокаивать.
- Анни, милая, тебе нельзя волноваться. Надо думать о хорошем, надо верить….
- Но ведь дети, дети, Линда! – простонала молодая женщина.- Как же верить?
Вошла г-жа Менсваль, стала доставать из буфета чашки, блюдца, вазочку с вареньем.
- Сейчас будем чай пить, девочки мои,- весело сказала она.- Фрекен Линда, моя дочь совсем загрустила, что мы будем с ней делать?
- Во-первых, отправим причесаться,- шутливо отозвалась Линда, и Аннет послушно поднялась, виновато улыбнулась и вышла. Проводив ее взглядом, мать укоризненно покачала головой.
- Сама не своя ходит. Боится, а нам свой страх не показывает И писем нет… Леон у нее хороший, добрый, Карла любит и нас уважает. Анни к нам почти каждый год отправлял, хоть и трудно жилось. Вы ведь видели Леона, госпожа Эрлих. Кому-то он не угодил, вот и отправили на фронт. А ведь у него уже своя практика была, жить побогаче стали…
Линда слушала эту добрую женщину, и перед глазами у нее вставали Аннет, маленький Карл, Леон, их жизнь, искалеченная войной. Она понимала, что Леон, если и останется жив, то попадет в плен и не увидит семью долгие молодые годы. Она чувствовала, что там, в Сталинграде, это только начало большой операции, что фашисты сами залезли в этот котел, и всех их ждет заслуженный конец. И еще она жалела, что не может сказать всего этого людям, которые так нравились ей.
Вошла Аннет, тщательно причесанная, кружевной воротничок платья был заколот брошью.
- Ну, а где же чай? – весело спросила она.
- Вот теперь ты мне нравишься,- в тон ей ответила мать и направилась в кухню.- Садитесь, садитесь, девочки.
За столом, как всегда, старались не касаться военных тем. О чем-то болтал Карл, с удовольствием доедая кусок кекса. Говорили по-шведски, и Линда успешно поддерживала разговор.
Неожиданно пришел хозяин дома, г-н Менсваль. Внук радостно бросился ему навстречу.
- А у нас тетя Линда!
- А, фрекен Эрлих, приветствую вас,- пробасил г-н Менсваль, пряча улыбку в густых усах.- Мать, налей-ка мне чашечку с морозца. Как успехи, барышня?
- Хорошо, господин Менсваль,- бойко сказала Линда по-шведски.- И погодка славная, рождественская, правда?
- Да, Рождество… Вы, молодежь, уже и не признаете старых праздников,- проворчал хозяин.- Вам сейчас Новый год…
- Нет, отчего же, Рождество – добрый семейный праздник.
- Ты куда-нибудь приглашена? – спросила Аннет.
- Да, к Зибертам. И жалею, что согласилась, я не люблю бывать у них.
- Почему? Артур к тебе неравнодушен.
- Что ты! Вовсе нет.
Линда покосилась на хозяина дома. Тот сел напротив нее, подвинул ближе чашку чая, который налила ему жена, положил кусочек сахару и неторопливо стал размешивать. Он нравился Линде. Нравилась его типично скандинавская внешность, крепкая фигура, суровое лицо, нравилась сдержанная нежность, с которой он относился к домашним.
- Будет тебе! – перебил он дочь, подтрунивавшую над Линдой.- Лучше приглашай барышню на Новый год. Новый год мы тоже отмечаем. - Да, да, фрекен Линда,- заговорила г-жа Менсваль.- Непременно приходите. Дочь из Упсалы приедет.
- А бабушка пирог испечет,- заявил Карл, и все засмеялись.
После чая г-н Менсваль подсел к камину и закурил трубку.
- Письма нет? – коротко спросил он у дочери.
- Да разве там сейчас до писем! – всхлипнула Аннет.- Читали, сколько обмороженных!
- О, святой Януарий! – простонала мать, собирая чашки на поднос.-Ведь там морозы сорок градусов. Дикая страна. Но как могут эти мужики, варвары сопротивляться этакой силе! Откуда у них артиллерия, танки?
- Ах, мама, не такие уж они и