Нэн Райан - Солнце любви

Бесследно исчезла обычная для него непроницаемая завеса холодности. И даже звучание его голоса выдавало удивительную уязвимость, когда без тени сарказма он произнес:

— И я тебя хочу. Никого и ничего в этом мире я не хотел так, как тебя.

— Луис, — едва выговорила Эми, и ее дрожащая рука медленно поднялась к его груди.

Он взял ее за руку и переплел свои длинные бронзовые пальцы с ее пальцами, тонкими и белыми, и позвал:

— Пойдем.

Эми не стала спрашивать куда. Она просто кивнула, готовая куда угодно с ним идти. Готовая что угодно с ним делать. Потому что чувствовала то же, что и он. Так, как она сейчас его хотела, она не хотела никого и ничего за всю свою жизнь.

Стараясь не отставать от широко шагающего Луиса, Эми меньше всего думала о гостях и о том, как они на все это посмотрят.

Приливная волна нарастающей страсти подхватила и унесла неведомо куда обычное для Эми фанатическое стремление хранить в тайне от всех окружающих подробности своей личной жизни.

В эту теплую майскую ночь она не была разумной, невозмутимой, уравновешенной молодой вдовой, имени которой никогда не касалось даже самое легкое дуновение скандала. Голову кружил хмельной вихрь — отчасти, конечно, по милости огненной текилы; но она была опьянена до потери рассудка своим смуглым неотразимым спутником, решительно уводившим ее прочь от веселящегося общества. И то, что их уход может породить шепотки и пересуды, ни в коей мере ее не заботило.

Это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме жгучей потребности оказаться в объятиях Луиса, ощу-тить его влажное нагое тело, смотреть не отрываясь в поразительные темные глаза, пока он властно увлекает ее за собой на вершину экстаза.

Луис не повел Эми в асиенду. Держа ее за руку, он быстро обогнул беснующийся костер и направился на северо-восток, удаляясь от площадки, где гудела хмельная фиеста Cinco de Mayo. И от особняка.

Твердо утрамбованная земля отзывалась под ногами глухим стуком, пока они проходили мимо скопления многочисленных хозяйственных служб и надворных построек Орильи. Они пересекли небольшую плоскую полоску пустынной почвы, и наконец, спускаясь по пологому склону, Эми увидела освещенную лунным светом черепичную крышу сарая, стоящего несколько поодаль от прочих построек. Это была конюшня, которую Луис оборудовал в сарае для своего призового жеребца Ноче.

Почуяв их запах, большой вороной начал подавать голос задолго до того, как они подошли к высокой ограде кораля. Когда Луис распахнул ворота и за руку ввел Эми в кораль, было видно, что Ноче ждет их и рад их видеть. Он хотел поиграть, но хозяин явно не собирался на этот раз баловать своего любимца.

Как только за вошедшей парой захлопнулись ворота, Луис сжал Эми в объятиях и начал целовать. Ноче оскорбленно заржал и выразительно толкнул Луиса мордой в спину. Когда же страстный поцелуй завершился, жеребец последовал за парочкой по ровной песчаной площадке, время от времени прихватывая зубами плечо Луиса.

— Что это он сегодня не в духе? — спросила Эми, когда Луис повел ее к оштукатуренной конюшне.

Из пространства, залитого лунным светом, они вступили в темный сарай. Луис прижал Эми спиной к стене, провел ладонями по ее тонким рукам и объяснил:

— Он ревнует.

— Ко мне? Ноче никогда ко мне не ревновал.

— Не к тебе. Ко мне.

Его глаза блеснули во тьме.

— Как это может быть, — не поняла Эми. Ее пальцы уже усердно колдовали над пуговицами рубашки Луиса.

— Он знает, почему мы здесь.

Руки Луиса поднялись и легли на шею Эми; большие пальцы рисовали медленные ласковые кружки в ямке между ее ключицами.

— Ты надо мной смеешься, — неуверенно возмутилась Эми. Ее голова откинулась назад, так что затылок прижался к двери. Она пытливо вгляделась в глаза Луиса. — Откуда Ноче может знать…

Горячие губы Луиса заставили ее замолчать. Поцелуй был огневым и неистовым, но длился лишь несколько секунд. Потом губы Луиса коснулись опущенных век Эми. И только потом он ответил:

— Он знает. В этом сарае он покрывает кобыл из табунов Орильи.

Кровь бросилась в лицо Эми и зашумела в ушах. Но этот шум не заглушал громкого ржания нервного жеребца. Он беспокойно носился взад и вперед мимо открытой двери конюшни, и звуки, которые он издавал, красноречиво свидетельствовали, что его возмущение не знает границ.

Луис не обращал внимания на громкие протесты жеребца. Высвободив низ белой мексиканской блузы Эми из-под плотно повязанного пояса юбки, Луис снял с нее блузу.

Его пламенный взгляд устремился к высокой груди, прикрытой теперь только липнущим влажным атласом сорочки с кружевами. Блуза выпала из рук Луиса. Он нетерпеливо сорвал с себя промокшую белую рубашку, и Эми видела, как бугрятся и натягиваются мышцы под блестящей бронзовой кожей.

Внезапно почувствовав, что ей трудно дышать, Эми тихо предложила:

— Может быть, лучше оставить Ноче в покое. Пойдем в асиенду.

Выражение глаз у Луиса было почти безумным, когда он приблизился к ней еще на шаг. Он сильно сжал пальцами запястье Эми и поднес к своей обнаженной груди. Медленно, глядя ей в глаза, он провел ее руку сверху вниз — по груди, через серебряный пояс, поверх шершавой ткани черных брюк, пока ладонь Эми не легла прямо на твердый таран, рвущийся наружу с такой силой, что, казалось, брюкам грозит очевидная опасность вот-вот лопнуть.

— До дома мне не продержаться, — признался Луис, удивленный своим заявлением не меньше, чем Эми.

Его умение властвовать над собственным телом до сих пор ни разу ему не изменило. Он мог подолгу сохранять могучую готовность; он умел, прежде чем срываться в водоворот собственного экстаза, проводить женщину, отдавшуюся ему, через один пик наслаждения за другим. Но сегодня все шло не так. Все шло не так, когда в его объятиях замирала эта златокудрая красавица, чье легчайшее прикосновение пронизывало его молниями; эта Далила с лицом ангела, которая была его первой и единственной любовью.

Он был слишком возбужден, он желал ее слишком сильно.

— Все должно произойти здесь, — сказал он честно. — Прямо здесь — сейчас же.

— Да, о да… — прошептала Эми, едва дыша, придвигаясь к нему, так что ее колено оказалось у него между бедрами, а тем временем любопытные тонкие пальчики пробегали вверх-вниз по горячему твердому стволу его вожделения. И сама она вздрагивала, когда чувствовала, какую дрожь порождает в нем эта легкая ласка.

Внезапно схватив Эми за запястье, Луис оторвал от себя ее руку. Положив ладонь сзади ей на шею, под путаницей ее длинных светлых волос, он приапек ее к себе и поцеловал со всей страстью, со всей жаждой, которые его сжигали. И как только разлучились их горячие губы, он быстро повернул ее, так чтобы она оказалась к нему спиной, и тесно прижал к себе.