День герцогини - Сара Маклейн

Сера закрыла глаза, и одна слеза скользнула по её щеке. Мал поймал её большим пальцем.

Они поцеловались — медленно, нежно, совершенно. Он всем сердцем хотел, чтобы она поверила ему. Чтобы поняла: без неё он ничто, а она — всё, чего он когда-либо желал.

Должно быть, она поверила, потому что, когда поцелуй закончился, отступила на шаг и потянулась к застёжке красной бархатной мантии.

Она развязала тесёмки, и тяжёлый бархат соскользнул к её ногам, лишив Мала дыхания.

Под мантией на ней ничего не было.

Она стояла перед ним обнажённая — и в следующее мгновение уже оказалась в его объятиях.

Он без колебаний усадил её к себе на колени. Ему нравилось, как она оседлала его, как ощущалась её кожа под ладонями, как сладко она вздыхала от удовольствия.

Он любил её.

— Леди Серафина, вы устраиваете здесь настоящий скандал.

— А что ты сказал мне, когда мы были здесь в прошлый раз? Что это место для мужчин, у которых есть цель?

Он уже целовал её шею, очерчивая языком маленькие круги там, где шея соединялась с плечом, — в месте, настолько чувствительном, что одного лёгкого прикосновения было достаточно, чтобы вырвать у неё тихий вздох.

Мал улыбнулся, прижавшись губами к её невероятно нежной коже. Его руки нашли округлые ягодицы Серы, пока она стягивала с его плеч сюртук.

— Кажется, я припоминаю нечто подобное.

Сюртук упал на пол, и рука Мала скользнула к её груди. Он обхватил её ладонью, ощутив тяжесть и мягкость, и Сера тихо застонала от удовольствия.

— И что же ты скажешь теперь? — спросила она.

Его губы скользнули ниже, по изгибу груди.

— Думаю, сейчас у меня вполне определённая цель. Разве нет?

Сера расхохоталась. Её смех разнёсся по строгим, почтенным коридорам парламента, звуча здесь одновременно совершенно неуместно и удивительно естественно.

Мал принялся снова и снова заставлять её смеяться, пока её губы не стали издавать совсем другие звуки.

А вскоре к ним присоединился и он сам.

Когда они наконец вернулись на землю, то обнаружили себя на полу его кабинета, укутанными в тяжёлые бархатные мантии. Малкольм прекрасно понимал, что теперь уже никогда не сможет надеть эту одежду, не вызвав жену в свой кабинет, чтобы она помогла ему от неё избавиться.

Он поцеловал Серу в висок и тихо произнёс:

— Полагаю, мне всё-таки придётся заняться сегодняшними новостями.

Она приподняла голову, нахмурившись от недоумения.

— Зачем?

Мал улыбнулся своей бывшей — и будущей — жене.

— Нам ведь следует объявить о помолвке, как думаешь? Герцог Хейвен и Поющий воробей.

Сера снова рассмеялась — прекрасно, искренне, и этот смех принадлежал ему.

— Непременно. Не хватало ещё, чтобы люди начали сплетничать.

Малышка Бевингсток: Хейвен ждать не намерен!

Шесть лет спустя

— Ваша светлость, так не принято!

Мал не обратил ни малейшего внимания на повитуху и ворвался в комнату, на ходу сбрасывая перчатки на пол, а следом отправляя туда же сюртук. Он видел только жену и, добравшись до кровати, забрался к ней.

Жену, которая выглядела совершенно невозмутимой, хотя до рождения ребёнка оставались считаные минуты.

— Вы доведёте повитуху до обморока.

— Она переживёт, — ответил он, взял жену за руку и крепко поцеловал её. — Я больше никогда к тебе не прикоснусь.

Сера рассмеялась, словно они просто прогуливались по саду.

— Ты говорил то же самое в прошлые разы.

— На этот раз я серьёзно.

— Ты и в прошлый раз так говорил.

Мал этого не помнил, но вполне допускал, что так оно и было.

Через три месяца после их второй свадьбы — великолепного торжества, на котором по настоянию его невесток собралось пол-Лондона, — они с Серой с одинаковыми изумлением, восторгом и ужасом обнаружили, что она снова ждёт ребёнка.

Чудесным образом роды прошли легко, и на свет появился здоровый мальчик Оливер, которому теперь исполнилось пять лет. Он обожал лошадей и краски. Два года спустя у них родилась Амелия — такая же блистательная, как мать, и уже полная собственных суждений обо всём на свете.

Ещё тем утром, за завтраком, она посмотрела Малу прямо в глаза и заявила:

— Если у вас с мамой может быть малыш, то будет только справедливо, если у нас с Оливером появится котёнок.

Всё утро Мал провёл в конюшнях, подбирая идеальную пару кошек для поместья. В конце концов, Амелия совершенно справедливо заметила, что новорождённому полагается подарок. Так было бы просто вежливо.

Само собой, доктор, объявивший после рождения их первого ребёнка, что Сера бесплодна, ошибался. А счастливая жизнь, которую Мал и Сера постепенно построили вместе, превратилась теперь в не менее счастливый хаос.

— Есть новости от Воробья? — спросила Сера с таким спокойствием, словно играла в шары на лужайке, а вовсе не готовилась родить ребёнка.

— Калеб приехал вчера, — ответил Мал. — Пока ты занята другими делами, твоя таверна в надёжных руках.

Большую часть года семья жила в Лондоне, достаточно близко от «Поющего воробья», чтобы Сера могла заниматься повседневными делами заведения, а сам Воробей — изредка, по особенным, чудесным случаям — выходить на сцену и петь. Разумеется, герцог Хейвен неизменно присутствовал на каждом таком выступлении.

Но всех детей Сера рожала в Хайли, и на этот раз ничего не должно было измениться.

Очередная волна боли заставила её судорожно вздохнуть.

— Начинается.

Мал закатал рукава и встал позади жены. Он души не чаял в своих детях и каждый день благодарил Господа за то, что они появились в его жизни. Но это ничуть не меняло того факта, что сам процесс их появления на свет он совершенно не любил.

— Всё это лишний раз убеждает меня, что мне не нравится ни единая часть происходящего.

— А вот то, что предшествует этому, тебе очень даже нравится, муж мой, — сухо заметила Сера. — Как, впрочем, и мне.

Повитуха неодобрительно цокнула языком, и Мал приподнял бровь.

— Вы ведь знаете, что теперь именно меня считают скандалистом? А тут вы сами смущаете всех своими разговорами о том, что предшествует родам.

Сера улыбнулась.

— Учитывая моё нынешнее состояние, Безумный Малкольм, я полагаю, все присутствующие прекрасно осведомлены о том, что предшествовало этому.

Он рассмеялся. Как и прежде, он был без ума от своей жены — прекрасной, сильной, несгибаемой.

И тут новая волна боли накрыла Серафину. Мал изо всех сил старался сохранять самообладание, пока повитуха обращалась к Сере:

— Ребёнок уже идёт, ваша светлость.

Затем она повернулась к Малу.

— Вы уверены, что хотите остаться?

Сера крепче сжала его руку.

— Он уверен.