Дочь для магната. Подари мне новую жизнь - Алекса Гранд

Отпустив мои ладони, Арский мажет подушечкой большого пальца по моим открытым губам, и жутковато подмигивает.

— И еще кое-что, Льдинка. Я убедительно прошу тебя не рассказать ничего предкам. Потому что последствия тебе не понравятся.

— Ты мне угрожаешь?

— Предупреждаю. Всякое может случиться. Мало ли. Вдруг у тебя в сумочке или пиджаке найдут, например, кокаин. Или героин. Или синтетику. Ты загремишь за решетку. Потеряешь лицензию на образовательную деятельность. А я буду вынужден воспитывать дочку один. Пожалуй, такой сценарий меня тоже устроит.

Заставив меня отпрянуть, Дима торжествующе ухмыляется и скрывается в кухне. Перехватывает там пару бутербродов, выпивает чашечку кофе и сваливает, оставляя меня наедине с удушающей паникой.

Я же стекаю вниз по стенке безвольной массой. Закусываю до боли тыльную сторону ладони. И покачиваюсь из стороны в сторону.

Я почему-то не сомневаюсь в том, что супруг сможет претворить в жизнь леденящее жилы обещание.

— Думай, Дина! Думай!

Я шиплю на себя сквозь зубы. Отметаю вариант за вариантом. И с сожалением прихожу к выводу, что к родственникам обращаться нельзя.

За родителей я очень переживаю. Что, если злую шутку сыграет возраст, и, не дай бог, у мамы или папы от подобной новости не выдержит сдюжившее массу неприятностей сердце.

Их госпитализации и ухудшения болячек я себе не прощу.

Братья банально крутятся не в тех кругах, чтобы противостоять Арскому. Гордей, хоть и талантлив, привык решать вопросы в правовом поле. А Дима — винтик в отлаженной коррумпированной системе, способной перемолоть многих в своих жерновах.

Марк же, как бывший боец, не утративший навыков, легко потеряет рассудок и угодит под статью из-за меня.

Нельзя. Нельзя. Ну никак нельзя.

С каждым моим вздохом, с каждым выдохом надежда на благополучный исход тает. И я отчаянно цепляюсь за последнюю возможную опцию, как хватается за соломинку утопающий.

Еще вчера я бы лучше отгрызла себе руку, чем обратилась за помощью к Грозовскому. Но у меня не осталось выбора.

Поэтому я звоню человеку, которого так старательно вычеркивала из жизни, и трясусь, пока в трубке раздаются протяжные длинные гудки.

— Алло.

— Здравствуй, Ром. У меня к тебе есть серьезный разговор.

— Приезжай.

От хриплого звучного голоса на том конце провода волоски на моей коже встают дыбом. А спустя какой-то час я оказываюсь в кабинете своего первого мужчины.

Мнусь, как школьница, на пороге. Мешком падаю в мягкое кожаное кресло напротив Грозовского. Судорожно таскаю ноздрями кислород. И открываю рот, чтобы совершить одну из самых больших глупостей.

— Ром, мне и моей дочери очень нужна твоя помощь.

Чувствую себя неловко. Как будто пришла простить милостыню и стою с протянутой рукой на паперти.

Стыдно. Позорно. Уязвимо.

Роман же вальяжно меня изучает и не торопится с ответом. Стучит кончиком ручки по столешнице, как будто проверяет меня на прочность.

Время превращается в вязкую жвачку. Застывает. Загустевает. Стопорится.

Я ерзаю в кресле. Нервно стискиваю пальцы. И выкручиваю их до ломоты, когда Грозовский стреляет в меня справедливым, в общем-то, вопрос.

— А почему ты решила, что я буду вам помогать?

— Потому что ты был прав. Маруся, действительно, твоя дочь.

Признание выдыхаю приглушенно. Как будто оно может расколоть меня надвое. Но термоядерной реакции не получаю.

Роман выразительно хмыкает и припечатывает меня суровым.

— Я знаю.

— Откуда?

Взволнованно слетает с моих губ и падает между нами булыжником.

— Я сделал тест на отцовство, пока ты развлекалась.

Последнее слово Грозовский произносит с явной издевкой, но я сейчас не в том положении, чтобы набрасываться на него с нападками. Поэтому проглатываю его шпильку и замираю.

Мысленно считаю до трех, смиряя гордыню, и стараюсь добавить в голос мягкости.

— Ром, Дима грозится отобрать у меня Маруську. И я до одурения боюсь, что с его влиянием у него это может получиться. И тогда он будет воспитывать НАШУ дочь. Не я. Не ты. Позволишь ему?

Вытаскиваю из рукава последний козырь. Но, кажется, он не слишком впечатляет Грозовского. Тот откладывает в сторону ручку, пронизывает меня нечитаемым взглядом и молчит.

Меня же его молчание убивает. Раздирает изнутри. И перечеркивает теплившуюся в глубине души надежду.

— Ладно. Извини, что побеспокоила.

Сиплю я простужено, как будто перетрудила связки и они отказываются мне подчиняться, и отталкиваюсь от подлокотников кресла. Делаю шаг, другой, третий. Медленно умираю.

И не жду, что Роман меня окликнет.

— Постой.

Торможу. Спиной ощущаю его приближение. И невольно съеживаюсь.

Ненавижу себя за эту слабость и за неспособность играть на равных в мире мужчин. Но ничего не могу противопоставить ни мужу, ни Грозовскому.

Пока я корю себя, сильные ладони опускаются мне на плечи, с легкостью меня успокаивают, и я снова бьюсь об лед Роминых глаз.

— Отомстить хочешь?

— Хочу.

— Похвально. А то я уже начал думать, что от прошлой Льдинки в тебе ничего не осталось. Ни гордости. Ни достоинства. Ни самоуважения.

Брошенные с нескрываемым сарказмом реплики хлестают меня наотмашь. Неприятно ранят. И заставляют вскинуть подбородок.

Но и этого Грозовскому мало. Он подушечкой большого пальца мажет по моим губам и выдает насмешливо.

— И на что ты готова ради мести, Ди — на?

Закашливаюсь. Рисую в голове самые разные картинки. И боюсь, что Рома потребует что-то непристойное.

Он же лишь ухмыляется и беспечно отмахивается.

— Ладно, забей. Поехали.

— Куда?

— Домой к вам. Вещи заберешь.

— А что я скажу дочери?

— Что угодно. Что вас затопили соседи, и нужен срочный ремонт. Соври что-нибудь. У тебя это отлично получается.

Грозовский снова меня провоцирует. Но я не поддаюсь. Первой выскальзываю из его кабинета и иду к лифту.

Спускаемся вниз в оглушающей тишине. Я слышу, как заполошно стучит мое сердце, норовя протаранить грудную клетку. Слышу, как размеренно дышит Роман. И вползаю на пассажирское сиденье его внедорожника обессиленная.

Беседа с ним высосала из меня все соки. И не обеспечила никаких гарантий. Но я очень хочу верить, что Грозовского хоть чуточку, но волнует будущее его дочери.

— У меня есть квартира. Родители купили на день рождения. Сейчас она пустует. Может, потом туда?

— Муж знает ее адрес?

— Значит, не вариант. Ты ведь не хочешь, чтобы он штурмовал ее с десантниками?

Роман отрубает резко, стискивая оплетку руля. А я морщусь.

Я не готова к прямой конфронтации с супругом. У меня нет иллюзий, что из нее я выйду победительницей. Поэтому соглашаюсь с Грозовским безропотно.

— Не хочу.

Изучаю его орлиный профиль. Засматриваюсь на мощные ладони. На то, как под тканью