Воскресшая жена младшего принца - Наталья Смеречинская
Смех внезапно прекратился, и в отверстии показалось искривлённое и зловещее лицо горбуньи. Я отшатнулась, но не настолько далеко, чтобы не услышать её торжествующий, злобный шёпот.
— А кто сказал, что это наследный принц приказал тебя запереть?
С этими словами она захлопнула окошко, оставив меня, ошеломлённую и застывшую, как статуя, с белеющим лицом.
У нас в королевстве есть только два принца, и если это не Рафаэль, то......
******
Две недели я металась по комнате, как раненый зверь в клетке. День Х приближался, а я не могла ничего изменить. Эдит сдержала слово и больше со мной не разговаривала.
Только приносила еду два раза в день и полностью игнорировала мои крики, вопли, мольбы.
Правда время от времени с той стороны слышался тихий, зловещий смех, но на этом всё.
Ещё в первую неделю у меня была надежда, что оставленный де Севраном солдат придёт меня проведать или как минимум будет расспрашивать обо мне.
Но с каждым днём даже она таяла.
Если наместник так открыто пошёл против указания Рафаэля и выполняет приказы исключительно Теодора, значит, время бунта уже близко.
И писать письма не потребуется.
Но Теодор решил меня удержать таким способом. Зачем? Холодный пот прошиб тело от ярких воспоминаний и догадок.
О, у принца была особо бурная фантазия по отношению ко мне. По его же словам, жаль, что я была такой слабенькой и так недолго продержалась. Он бы меня с удовольствием помучил подольше, да людское тело далеко не так крепко.
В общем, нужно было делать что угодно и как угодно, лишь бы выбраться отсюда и сбежать.
С Теодором я не хочу встречаться больше никогда. Лучше смерть...
Итак, светлая мысль озарила меня на вторую неделю.
Нужно во что бы то ни стало заманить Эдит в комнату, а там...
Что я буду делать с ней там, удалось придумать не сразу, но всё же желание жить подстегнуло мою ленивую смекалку.
Правда, план требовал долгой реализации и немалого актёрского таланта.
Первое, что я сделала, — это начала потихоньку запасаться едой. Часть съедала, а часть припрятывала у себя. Хлеб, хоть и черствел, но был вполне съедобен и должен был как нельзя кстати помочь мне в реализации плана побега.
Через дня три припасов накопилось достаточно, и ждать дальше было нельзя.
Я начала есть меньше и каждый раз демонстративно кашляла, жалуясь Эдит, что чувствую себя очень плохо и что у меня жар.
Горбунья никак не реагировала, но я и не рассчитывала, что эта хитрая лиса быстро клюнет. Нет, всё это были декорации к главной сцене.
Которая произошла за пять дней до наступления болезни.
В тот день я сделала то, что не решалась провернуть всё это время. Обмотав руку одеялом и немало помучившись, я аккуратно разбила стекло в окне.
Выбрав достаточно острый и подходящий по размеру кусок, я обмотала руку куском, оторванным от простыни, и спрятала его в кармане.
В комнате мгновенно стало холодно, но это не имело значения. Либо я сегодня выберусь отсюда, и это будут уже не мои проблемы. Либо останусь в заточении, и тогда умереть от воспаления лёгких будет вполне терпимым исходом.
Так что оружие есть! Теперь нужно заманить добычу. За эти дни я всё рассчитала до мелочей. У меня был только один шанс провести горбунью, и я оттачивала свою ловушку до совершенства.
Поэтому, когда за дверью послышались шаги, я быстро легла на пол, лицом вниз, ровно таким образом, чтобы моё тело было прекрасно видно с окошечка.
Поза была максимально естественной. Так, будто я упала, потеряв сознание. Одна рука была театрально откинута в сторону. Вторую я спрятала, готовясь достать осколок из кармана в любую секунду.
Но Эдит не повелась. Распахнула окошко и просунула еду, но больше ничего. Ни окликов, ни вопросов, ни помощи.
Лишь тихое бормотание за дверью.
— Ну да, ну да, так я тебе и поверила. Кого ты пытаешься обмануть, мерзавка? Вставай и бери кашу, а то останешься голодной.
Я даже не пошевелилась. Пусть сразу не получилось, но я так просто не сдамся. Либо я убегу сегодня, либо смерть.
Другого не дано.
Так потянулись долгие, мучительные минуты, а после — часы.
Час, второй, третий... Тело деревенело, и, чтобы не сойти с ума от боли, я начала мысленно считать, пытаясь отвлечь себя.
«...Тысяча двести сорок один, тысяча двести сорок два, тысяча двести...»
— Ох, неужели и правда заболела? — наконец-то дверь скрипнула, и я затаила дыхание. — Тут и правда очень холодно. Господин меня убьёт. Эй, ты, вставай и не смей притворяться!
Эдит подошла и отнюдь не деликатно пнула меня ногой, но, видя, что я не реагирую, сделала самую фатальную ошибку в своей жизни — наклонилась и попыталась меня перевернуть.
— Одно слово или движение — и тебе конец! — Прошипела я, выкидывая руку. Острый край стекла намертво прилипает к её шее, пуская кровь. Не сильно, но достаточно уверенно, чтобы горбунья поняла — я не шучу.
Эдит застыла с открытым ртом, вытаращив на меня глаза.
— Что... — она попыталась взвизгнуть, но я сильнее надавила на осколок, от чего она охнула, попытавшись отпрянуть.
Не тут-то было! Я мёртвой хваткой вцепилась в её шею второй рукой, пока первая удерживала осколок у её горла.
Ноги задеревенели и не слушались, но я не собиралась отлипать от неё, параллельно пытаясь двигать пальцами и приводить тело в рабочее состояние.
— Ключи! — потребовала я, чувствуя, как болезненные мурашки побежали выше стоп. — Тихо и молча.
— Тебе не уйти, — зашипела горбунья, но ослушаться не посмела и потянулась к карману.
— Медленно, — процедила я, предостерегая. — Я тебя жалеть не буду. Мне терять нечего.
Похоже, она тоже это прекрасно понимала и даже не пыталась сопротивляться. Дрожащей рукой горбунья полезла в карман своего роскошного платья, нелепо сидящего на её искривлённой фигуре, и протянула его мне.
Чтобы взять его, нужно было отпустить её шею, но я не собиралась так рисковать.
— Пошли! — коротко приказала, пытаясь медленно подняться. Ноги уже более-менее вернули чувствительность, но всё ещё плохо слушались.
Стараясь не отвлекаться на боль и дискомфорт в теле, я всё же кое-как поднялась.
— К двери!
Не понимая, что же я