Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт

слегка сжимает. — Я не лгал, когда говорил, что управление гражданским населением меня не привлекает. Я уже получил от всего этого то, чего хотел. Я с самого начала собирался уйти, как только не останется заражённых, с которыми можно поиграть. Когда придёт время, мы сможем куда-нибудь переехать и начать всё с чистого листа, только ты и я. Прежде чем я начну слишком сильно действовать Сантини на нервы.

У меня такое чувство, словно я сбегаю по лестнице и вдруг пропускаю ступеньку, и жуткое отсутствие света нисколько не облегчает это ощущение. Дорога впереди лишь ненадолго возникает отдельными участками, когда её освещают наши фары, и снова исчезает, едва мы проезжаем по ним.

— Куда ты хочешь отправиться? — собственный голос кажется мне далёким и чужим.

— В Исландию.

Ахнув, я поворачиваюсь к нему, и мой рот округляется в идеальную букву «О». Дорога всё больше загромождается брошенными и разбитыми машинами, поэтому он не может ответить на мой взгляд. Но, почувствовав моё изумление, слегка улыбается.

— Теперь, когда её там больше нет, я свободен вернуться из своего изгнания, — говорит он голосом, наполненным множеством противоречивых эмоций. — Мы могли бы жить на старой ферме моего отца. Она находится в красивом, тихом месте. Что скажешь?

— Хм-м-м-м… — протяжно мычу я, намеренно заставляя его томиться в ожидании. — А мы сможем завести одного-двух щенков?

— Да.

— И кошек?

— Сколько захочешь. И, чтобы избавить тебя от необходимости спрашивать, мы можем завести любых других животных в любом количестве. Кроме змей. Вот тут я провожу черту.

— Тогда и думать не о чем, — без колебаний отвечаю я. — Я поеду за тобой куда угодно, ты же знаешь.

Не отрывая взгляда от дороги, он нащупывает мою руку и подносит её к губам, а его глаза сияют непривычной для него сентиментальностью.

— Кто знает, может, у нас даже будет семья, — произносит он после недолгого молчания. — Уверен, найдутся сироты, которым нужен дом.

— Ты бы сделал это ради меня? — спрашиваю я тихим голосом.

— Я бы сделал это ради нас. Единственная семья, которую я когда-либо захочу, — та, которую мы можем создать вместе с тобой. И неважно, как будет выглядеть эта семья. Только мы вдвоём, мы с дюжиной животных или мы с ребёнком, нашим по любви, пусть и не по крови. Важно лишь то, что это будет наша семья. Твоя и моя.

Я прячу лицо в ладонях.

— Нет, Рен, пожалуйста, не плачь. В последнее время слёз и без того было достаточно.

Его рука обвивается вокруг моих плеч. Сделав несколько дрожащих вдохов, я пытаюсь взять себя в руки.

— А как же остальные? — спрашиваю, меняя тему. — Дэйв, Моника и все остальные? Может, тебе и плевать, но ты знаешь, что мне нет.

— Знаю, не волнуйся. Я позволю твоим и своим друзьям отправиться с нами, если они вообще захотят. Что касается остальных… ну, их благополучие больше не будет моей заботой, верно? Если говорить прямо, к тому времени они уже выполнят своё предназначение.

Нисколько не удивившись и не желая портить атмосферу, я предпочитаю промолчать.

— Разве ты не будешь скучать по всему этому? Мне всегда казалось, что ты буквально расцветаешь, обладая такой властью… Ты уверен, что хочешь от неё отказаться?

— Хех, — фыркает он, сверкнув белыми зубами в сардонической полуулыбке. — Забавная штука… Иногда, получив то, чего всегда хотел, обнаруживаешь, что больше этого не желаешь. Я всю жизнь ждал такой возможности, какую предоставила мне Вспышка, — он качает головой с презрением к самому себе, и лёгкие волны его волос колышутся от движения. — Но теперь я уже не тот, Рен. Ты изменила меня. Меня больше не волнует восхищение толпы. Только твоё. Единственной в этом мире, кого я считаю себе равной.

Одним ясным октябрьским утром, вскоре после этого, я вновь оказываюсь в самой северной части гор, на маршруте GR20. Мы с Эйнаром оставили позади долины, где растут лиственные деревья и кустарники, чья густая листва мягко сияет оранжевым в осеннем солнце. Теперь мы пробираемся по вершинам, соединённым голым скалистым хребтом, вдоль которого тянутся низкие кусты. Нас привела сюда лишь общая любовь к этим суровым, негостеприимным местам и связанным с ними совместным воспоминаниям.

— Можешь идти помедленнее? — судорожно перевожу дух, разреженный холодный горный воздух слегка обжигает горло. — Мы ведь никуда не торопимся?

Эйнар шагает по неровной каменистой тропе с ловкостью горного козла. Но мои ноги то и дело скользят по осыпи, и меня постоянно задерживает необходимость хвататься за выступы скал, чтобы удержать равновесие.

— Чем скорее доберёмся, тем лучше, — отвечает он несколько отрывисто, даже не оборачиваясь.

— Разве мы не в отпуске? — возмущаюсь я.

Сама мысль об «отпуске», о том, чтобы делать что-то исключительно ради удовольствия, до сих пор кажется странной. И всё же именно это Эйнар предложил мне несколько дней назад.

— Давай отдохнём от всего, — сказал он однажды утром совершенно неожиданно. — Вернёмся в Аску и оттуда пойдём по GR20 на север. Ты ведь так и не смогла толком всё посмотреть, не тревожась о лучниках, фуриях и поселениях. Позволь мне на этот раз отвести тебя туда просто ради красоты.

Хоть я и удивилась, возражать не стала, и вот меньше недели спустя печально известный своей сложностью маршрут GR20 захватывает у меня дух не только изнурительной нагрузкой, но и видами окутанных туманом скалистых пиков, взмывающих к небу, словно торчащие зубы доисторического исполина.

Предыдущий день был счастливым. Мы провели ночь в опустевшем Аску, играя в очень взрослую версию пряток, переросших в погоню. Несмотря на то что проснулись мы разбитыми и невыспавшимися, на следующий день шли бок о бок, болтая обо всём подряд, от моих любимых фэнтезийных книг, вдохновлённых Древним Римом, до детских воспоминаний Эйнара о лучшем друге его отца, их соседе Гуннаре. Эйнар помогал мне преодолевать самые сложные участки, его руки надёжно поддерживали меня, не давая упасть, и он замедлял шаг, подстраиваясь под мой темп. В отличие от сегодняшнего Эйнара, который всё время шагает впереди меня, напряжённо расправив плечи и всё больше мрачнея.

И как раз когда я решаю прямо