Демон моих снов - Kris Bler

Морана сжала рисунок в руке. Пергамент хрустнул.

— Я ищу кое-кого.

— В этом лесу? — он покачал головой. — Здесь никто не ходит зимой. Здесь теряются и замерзают. А те, кто выживают, возвращаются другими.

— Что значит «другими»? Что с ними происходит?

Он помолчал, глядя на неё. Потом перевёл взгляд на лес.

— Одни теряют память. Другие — рассудок. Третьи вообще не говорят о том, что видели. Но все они возвращаются с одним и тем же — с пустотой в глазах. Как будто что-то забрало у них часть души и оставило взамен только холод.

Морана молчала. Но сердце забилось быстрее.

Он подошёл ближе, посмотрел на неё, на её дрожащие руки, на рисунок, который она сжимала в пальцах.

— Ты замёрзла, — сказал он. — У меня есть костёр недалеко. И горячий отвар. Ты можешь согреться. А заодно расскажешь, зачем ты здесь на самом деле.

Морана колебалась, но озноб был сильнее. Она кивнула и пошла за ним.

--

Они сидели у костра, и тепло медленно возвращалось в её тело. Огонь потрескивал, разбрасывая искры в серое небо. Охотник протянул ей кружку с горячим отваром, и она сделала глоток. Горло обожгло, но тепло разлилось по груди. Она почти забыла, каково это — не дрожать.

Он молчал, глядя на огонь, и она чувствовала, что он ждёт, когда она заговорит первой.

— Я не знаю точно, как его назвать. Он мне снился. Он звал меня сюда.

Охотник нахмурился. Ложка в его руке замерла на полпути к котелку.

— Ты идёшь за тем, кто снится тебе?

— Я знаю, как это звучит. Я бы и сама не поверила, если бы кто-то рассказал мне такое. Но я чувствую, что он здесь. Что ему нужна моя помощь. И я не могу просто развернуться и уйти.

Охотник долго смотрел на неё, потом перевёл взгляд на лес.

— Ты не местная. И ты не знаешь этого леса. Здесь не ходят зимой. Не потому что морозно. А потому что здесь есть вещи, которые не должны быть найдены. Которые лучше не тревожить.

Морана сжала кружку руками. Глина обжигала ладони, но она почти не чувствовала.

— Я не могу не идти.

— Ты говоришь, что тебе снится тень. Но тени обманчивы. Иногда они кажутся теми, кого мы любим. Но это не они. Это что-то другое, что хочет заманить тебя вглубь. Что питается твоей верой и твоим теплом.

Она почувствовала, как его слова проникают под кожу.

— Ты думаешь, он не настоящий?

Охотник покачал головой.

— Я не знаю, что ты видишь. Я не знаю, кто тебя зовёт. Но я знаю, что в этом лесу есть твари, которые умеют принимать чужой облик. Они зовут по имени. Они обещают то, чего ты хочешь больше всего. И когда ты приходишь — они забирают не тело. Душу. Память. Себя.

Морана молчала, чувствуя, как внутри неё борются страх и вера.

— Я всё равно пойду. Даже если это ловушка. Даже если он окажется не тем, кем я его считаю. Я должна увидеть его. Иначе я никогда не узнаю правды.

Охотник вздохнул и протянул ей небольшой свёрток.

— Возьми. Хлеб и сушёное мясо. Тебе понадобятся силы. Раз уж я не могу тебя отговорить.

Она взяла свёрток, чувствуя, как его тепло проникает в пальцы.

— Спасибо.

Он кивнул, и она встала.

— Будь осторожна, — сказал он, глядя ей вслед. — И не верь всему, что видишь в этом лесу. Особенно тому, что зовёт тебя по имени.

Она кивнула и пошла дальше.

Дальше идти было почти невозможно.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, каждый вдох вырывался с хрипом. Морана чувствовала, как силы утекают — медленно, неумолимо, оставляя только пульсирующую где-то глубоко внутри решимость. Лес выпил её почти до дна. И только одно держало на ногах — уверенность, что он рядом.

Остановившись у старого пня, она прижалась спиной к шершавой коре и закрыла глаза. Веки были тяжёлыми.

— Ты спас меня, — прошептала Морана в пустоту. — Но почему ты не пришёл сам? Почему я должна идти к тебе одна, через этот лес, через этот снег?

Ответа не было. Только ветер тронул верхушки сосен.

А потом из тишины проступил голос — не звук, а тень звука, зыбкая, как отражение в тёмной воде. Он не касался ушей. Он звучал внутри — там, где страх граничит с надеждой.

«Я не могу. Я держусь из последних сил. Ты должна прийти ко мне. Больше некому»

Она не ответила. Но выпрямилась. И пошла дальше.

--

Лес не хотел её отпускать. Ветви цеплялись за одежду, корни выворачивались из-под снега, будто пытались схватить за лодыжки. Но она шла — не потому что была сильной, а потому что остановиться означало бы потерять его навсегда.

А потом она увидела след.

Не звериный. Не человеческий. Слишком глубокий, слишком широкий, и от него исходило слабое, едва заметное свечение — бледно-голубое, как свет далёкой звезды. Морана опустилась на колени и провела пальцем по краю отпечатка.

Тёплый.

Сердце пропустило удар. Она подняла голову. След уходил туда, куда она раньше не смотрела, — в сторону расступающихся деревьев, где серый свет пробивался сквозь кроны. Она не знала, что это за свет. Но он был живым.

— Ты ведёшь меня, — прошептала она и поднялась. Ноги дрожали, но теперь это была другая дрожь.

--

Лес менялся.

Снег становился тоньше, ветер терял свою злую силу, воздух теплел. Деревья расступались. А через полчаса Морана вышла на поляну.

Здесь не было снега. Только сухая земля, покрытая туманом. Он стелился низко, по щиколотку, и пах дождём — хотя дождя не было уже несколько дней. И чем-то ещё. Чем-то далёким, забытым. Древним. Так пахнет воздух в храмах, где молились веками.

Она остановилась в центре. Тишина здесь была иной — не давящей, а ждущей. Так ждёт тишина перед тем, как кто-то заговорит.

— Я здесь, — сказала она. Голос прозвучал громче, чем она ожидала. — Где ты?

Тишина.

А потом из тумана начала проступать фигура.

Не тело. Скорее — намёк на тело. Сгусток света и дыма, мерцающий, зыбкий, сотканный из ничего. Крылья угадывались за спиной — но и они были как память о том, что когда-то было реальным. Она не видела его лица. Но чувствовала его взгляд — на себе, в себе, глубже, чем способен