Охотники за временем - Сара Сэмюэлс
Его слова проникали в самую глубину души, растапливая ледяные оковы неуверенности. Губы Романа вернулись к моей шее. Теперь он нежно посасывал кожу, дразня меня и оставляя собственные отметины. От прикосновения его тёплого языка с моих губ сорвался стон, на этот раз гораздо громче. Моё тело отзывалось на каждое движение его рук и каждый обжигающий поцелуй.
— Не прячься от меня, — пробормотал он хрипло, почти отчаянно. — Даже не смей. Позволь мне смотреть на тебя. Позволь боготворить тебя.
В зеркале я увидела себя его глазами — сильную, сияющую, бесконечно желанную. Его ладони скользнули вниз по моим бёдрам, крепко обхватили их и притянули меня спиной к его твёрдому, напряжённому телу. Я ощутила его жар, а возбуждение, прижимавшееся ко мне, было невозможно игнорировать. Он медленно качнул бёдрами, дразня меня, отчего у меня перехватило дыхание и задрожали колени.
— Отпусти свои страхи, Оливия, — прошептал он голосом, густым от желания. — Позволь мне любить тебя. Позволь показать, насколько ты совершенна в моих глазах.
Прежде чем я успела снова отстраниться, его руки обхватили меня, притягивая ближе, и сильные объятия крепко прижали к его груди. Меня окружили тепло его твёрдого тела и ровное биение сердца, возвращая ощущение покоя и уверенности. Его губы коснулись моего уха, когда он прошептал:
— Каждый сантиметр. Каждый шрам. Каждый изгиб. Ты моя, Оливия. Моё пламя. Моё всё.
Его ладони медленно, намеренно скользнули вниз по моей спине, пробуждая искры наслаждения в каждом нервном окончании. Я прерывисто выдохнула, дрожа всем телом, пока он боготворил меня своими прикосновениями.
— Боже, как же я люблю тебя, Роман, — произнесла я, чувствуя, как сердце переполняют искренние, необузданные чувства.
Его губы изогнулись в порочной улыбке, а руки опустились ниже, крепко обхватывая меня.
— Вот и хорошо, моё огненное пламя, — пробормотал он, касаясь губами моей шеи. — Потому что я обожаю тебя. Каждую твою частичку. Как солнце поклоняется рассвету, так и я никогда не перестану тебя любить.
Его ладони двигались неторопливо и целенаправленно, прокладывая мучительно медленный путь вдоль моих боков. От каждого прикосновения по коже разбегались искры наслаждения. Я инстинктивно выгнулась навстречу ему, отчаянно желая большего, пока кончики его пальцев дразнили края моих бёдер, едва касаясь их и заставляя меня дрожать. Дыхание участилось, сердце бешено колотилось, а по телу разливался жар. Когда его губы оторвались от моих, они начали обжигающе медленное путешествие вниз по шее, задержавшись в ямочке у основания горла, а затем опускаясь всё ниже и ниже, пока мне не показалось, что я вот-вот вспыхну от его прикосновений.
С моих губ сорвался тихий, непроизвольный стон, когда его губы скользнули вдоль изгиба моего позвоночника. Каждый поцелуй был намеренным, обжигающим и оставлял за собой огненный след, испепеляя последние остатки моего самообладания. Он остановился у пояса моих шалвар11, подцепив ткань зубами и слегка потянув её, дразня меня и обдавая кожу горячим дыханием. Томление между бёдер стало невыносимым, и я протянула руки назад, вцепившись в его предплечья, безмолвно умоляя о большем.
— Оливия, сердце моё, — прошептал Роман голосом, полным желания и преданности. В его обнажённых чувствах было столько силы, что по моему телу прокатилась волна жара. — Я буду любить тебя с каждым вздохом, каждое мгновение, в каждой жизни. Как реки прокладывают себе путь сквозь древние скалы, так и моя любовь к тебе оставит свой след в вечности.
Он обошёл меня, оказавшись лицом ко мне. Его движения были медленными, хищными, а глаза потемнели от такого ненасытного голода, что у меня перехватило дыхание. Его ладони скользнули вверх, обхватывая мою грудь с одновременно благоговейной нежностью и порочной жадностью. Я судорожно вдохнула, когда большие пальцы коснулись чувствительных сосков, а тепло его ладоней растеклось по телу, словно жидкий огонь.
— С рассветом каждого нового дня, — пробормотал он, опуская губы к изгибу моей ключицы, — когда солнце целует горизонт, знай одно: моя любовь к тебе разгорается всё ярче и жарче. А когда звёзды займут свои места на небосводе, она станет твоим путеводным светом, маяком, который никогда не погаснет.
Его слова опьяняли сочетанием поэзии и собственнической страсти, но окончательно лишали меня самообладания именно прикосновения. Его ладони скользили по изгибам моего тела, исследуя их медленно, с намеренным благоговением, от которого вспыхивало каждое нервное окончание. Его губы вновь нашли мои, на этот раз с необузданным голодом, отнимая последние крохи дыхания, пока он притягивал меня ближе.
— Оливия, — прорычал он мне в губы, и его голос сочился желанием, — в полотне времени наша любовь станет золотой нитью, пламенем, которое будет гореть сквозь столетия. Ты для меня всё. Моё прошлое, моё настоящее, моя вечность.
На глаза навернулись слёзы, когда меня окутала безграничная, необузданная преданность Романа. В тот миг все недостатки, которые я прежде видела в себе, исчезли под сокрушительной силой его обожания. Его любовь была не просто нежной — она поглощала целиком. В ней таилась настолько первобытная мощь, что я чувствовала себя сияющей, непобедимой и безраздельно принадлежащей ему.
Моё тело дрожало под его прикосновениями, а томление между бёдер становилось невыносимее с каждым намеренным движением его рук. Я дышала часто и прерывисто, пока он обхватывал моё лицо ладонями, а затем завладел моими губами в настолько глубоком, плотском поцелуе, что я окончательно потеряла голову. Его язык овладел моим с отчаянной настойчивостью, посылая по телу волны жара, а руки скользили по мне с властной уверенностью, словно я принадлежала ему и только ему.
Я вцепилась в его одежду, лихорадочно стягивая с него одну вещь за другой, отчаянно желая ощутить его обнажённую кожу своей.
Атласные шалвары соскользнули с моих бёдер и бесшумно упали к ногам, словно знаменуя мою капитуляцию. Роман издал низкий, первобытный стон, пожирая меня потемневшими от похоти глазами. Его мощное обнажённое тело мерцало в лунном свете — настоящее воплощение силы и желания. При виде его твёрдого, готового к близости члена между моих ног разлилась новая