Пробуждение пульса - Ксен Б. Корвин

Зоре хотелось спорить, хотелось выплеснуть бушевавшую внутри ярость, но на самом деле она не злилась на него. Ни на Кальмана, ни даже на своё новое существование. И не на то, что потеряла прежнюю себя. Половину времени она ненавидела то, кем была, хотя теперь эта утрата причиняла боль.

Но огонь внутри, этот нескончаемый поток ощущений и эмоций, не поддавался контролю.

Поэтому она промолчала. Закрыв глаза, Зора расслабилась в его объятиях и откинула голову к стене. Острый край кирпича впился в кожу головы.

— Сколько продлится это безумие?

— Невозможно сказать. Ты ведь не была человеком. У людей обычно уходит от нескольких дней до пары недель.

Она попыталась взять под контроль тело, мысли, сердце.

— Как часто мне нужно питаться?

— Сейчас раз или два в день. У Ранны всегда будет для тебя свежая кровь, как только почувствуешь голод.

От одного упоминания божественной жидкости живот снова болезненно свело.

— А кровь помогает от… боли?

— Временно. Но с каждым разом чувство насыщения будет сохраняться всё дольше, а тебе станет легче контролировать свои порывы.

— А можно мне твою? — В памяти всплыл вкус его крови, сладкого целительного эликсира. Даже до обращения в вампира она не пробовала ничего восхитительнее.

Прежде чем ответить, Кальман помедлил.

— Теперь ты вампир. Моя кровь уже не окажет прежнего действия. И голод не утолит.

Зора устало вздохнула. Внезапно навалилась такая усталость, что не осталось сил ни на что. Она почувствовала нежное прикосновение его пальцев, когда он убрал прядь волос с её лица.

Зора открыла глаза и встретилась с ним взглядом.

Нежность, с которой он теперь смотрел на неё, едва не разбила ей сердце.

— Прости меня, — тихо произнёс он почти надломленным голосом.

Смотреть на него было слишком тяжело, поэтому Зора отвела взгляд и принялась разглядывать камеру. Её обставили так, чтобы она напоминала спальню: две односпальные кровати, одна из которых была оборудована массивными кандалами. На прикроватной тумбочке стояла симпатичная лампа, разливавшая тёплый свет. Неподалёку располагался небольшой столик с бутылкой виски, а рядом — стул. По крайней мере, её тюрьма была уютной, да ещё и с бесплатной выпивкой. Но зачем две кровати? Неужели он тоже здесь спал?

— Это состояние пройдёт. Я помогу тебе справиться, — произнёс Кальман, и в его голосе прозвучала надежда.

Они долго молчали. Чувства бурлили внутри, бросая её то в жар, то в холод, потом снова в жар. По крайней мере, новые, ошеломляющие ощущения, кажется, стали терпимее.

— Они вернутся? Мои тени?

Она почувствовала, как он покачал головой.

— Не знаю. Насколько нам известно, ты первый вейр, которого удалось обратить. Мы не можем предсказать последствия.

— Но такая возможность есть.

— Возможно всё. — Он снова приласкал её, проведя костяшками пальцев по щеке. — Ты сама — чудо. А значит, возможно всё.

Благоговение в его голосе заставило Зору вновь посмотреть на него.

— Откуда ты знал, что получится?

— Не знал. Этого вообще не должно было случиться. Но я… — Он опустил веки, скрывая серебряное сияние глаз, и наклонился, пока их лбы не соприкоснулись. — Я не хотел тебя отпускать.

Как же эгоистично это звучало. И каким эгоистичным был сам поступок. Ведь именно так она поступила с Софией, разве нет?

И всё же Зора не злилась. Она была благодарна. Она хотела жить. Любой ценой.

Поэтому сказала вслух:

— Спасибо.

Кальман резко поднял голову. Брови сошлись на переносице, взгляд принялся искать что-то на её лице.

Сейчас она не могла справиться с его чувствами — со своими-то едва справлялась. Поэтому вместо ответа на его немой вопрос спросила:

— София?

Кальман медленно отстранился, позволяя ей стоять самостоятельно. Зора не была уверена, что ему уже стоит настолько ей доверять. Но, по крайней мере, он мог за себя постоять. Да и бежать ей всё равно было некуда.

— Без изменений, — ответил он. — Хотя иногда у неё бывают моменты просветления, когда она кажется нормальной. Она неподалёку и, вероятно, нас слышит.

— А её родители?

— Их убедили, что она выздоравливает в Институте Вэрхолд, где находится на карантине.

Зора тяжело выдохнула, потирая лоб. Боль от смерти Софии и неудачного обращения тяжёлым грузом лежала на душе.

— Когда я смогу её увидеть?

— Когда перестанешь испытывать неконтролируемую жажду крови.

По просторному подземелью вновь разнёсся смешок, от которого у Зоры по спине пробежал ледяной холод. Она вздрогнула, но решила не обращать внимания на присутствие Софии. Сейчас всё равно ничего нельзя было сделать.

— А склад? «Пульс»?

Кальман опустился на стул возле крошечного круглого столика и налил себе щедрую порцию виски. Причём стакан был немаленький. Резкий запах алкоголя ударил Зоре в нос. Зрелище казалось странным: изящный столик с дорогим виски посреди тюремной камеры. И Кальман, который пил так непринуждённо, словно сидел в баре.

— Балинт мёртв, но заправлял всем не он. Все захваченные вампиры-предатели твердили одно и то же имя.

— Архитектор.

Кальман взглянул на неё поверх края стакана.

— Ты о нём слышала?

— Балинт и его люди говорили о нём чуть ли не с фанатичным благоговением. И вампиры, и Холлош, — ответила она.

Тело и разум наконец снова начали казаться ей собственными. Зора подошла к кровати без кандалов и села. Постель пахла им.

Кальман сделал большой глоток, не сводя с неё глаз.

— Кажется, я даже встречалась с ним. Он приходил ко мне, пока я была под действием наркотиков. Он Холлош. Очень могущественный.

Кальман кивнул. Его кадык дёрнулся, когда он проглотил виски, и Зора невольно засмотрелась на это движение.

— Логично, — хрипло произнёс он. — Вампир не смог бы подчинить себе одновременно и других древних вампиров, и Холлош. — Он причмокнул губами. — Фабрика уничтожена, но есть и другие. На улицах уже появились новые партии. И теперь препарат изменился.

— В каком смысле?

— Теперь он действует на всех вейров.