Своенравная Жена тайного советника - Таисия Шатская

"В виду вашего особого положения девицы, оставшейся без опекуна, императорская чета изволила почтить Вас милостью и устроить торжество посвященное вашей помолвке…"

"Её Императорское Величество лично надзирает за подготовкой к торжеству, дабы каждая деталь соответствовала высокому положению жениха и невесты."

"В знак особого благоволения императорская чета соблаговолила назначить дату помолвки, коя состоится через седмицу от сего дня."

Сообщалось в письме и место грядущей помолвки –– Гатчина.

Вероятно Верский знал о грядущей помолвке, и потому не желал ничего обсуждать, до получения Лизой письма. Если помолвка взята под личный контроль императорской четы, то ни растянуть её, ни расторгнуть, не выйдет.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Если вам нравится история, пожалуйста оставьте коментарий. Это моя самая первая книга, и любая конструктивная критика, очень нужна! Спасибо!

Глава 9

Гатчина встретила её трескучим холодом. Осень уже окончательно сдала свои владения зиме, а та безжалостно содрала остатки листьев с деревьев, и укрыла землю белоснежной периной. Карета остановилась у парадного крыльца, и лакей опустил подножку. Лиза выбралась наружу, оправила полы дорожного салопа и подняла голову к фасаду. Дворец стоял перед ней как-то не по-петербургски приземистый, тяжёлый, с круглыми башнями по углам, похожий не то на крепость, не то на загородный манеж. Строгость и величественность его линий, удивительным образом отражала характер его хозяина. Окна горели уютным свечным светом, пробуждая в путниках желание поскорее оказаться внутри.

Вестибюль и лестницы не уступали великолепием Павловску. Прислуга скользила вдоль стен, кланяясь торопливо и тут же отводя глаза. Лиза стянула перчатки — пальцы слушались плохо, их свело от влажного холода. Ей пришлось сжать руки в кулаки, чтобы унять мелкую дрожь, иначе это увидели бы.

— Княжна, прошу за мной.

К ней подошла статс-дама — пожилая, прямая, с таким лицом, будто его накрахмалили вместе с чепцом. Лиза кивнула и пошла следом, стараясь держать спину.

Малиновая гостиная оказалась не малиновой, а тускло-розовой, с выцветшими от времени штофными стенами. Посреди стояла канапка с гнутыми ножками, у окна — туалетный столик, уже заставленный банками с пудрой, шпильками и лентами. Лиза остановилась у порога. Она ожидала, что увидит здесь кого-то знакомого, хотя бы Анну Устюгову, но в комнате находились только придворные дамы.

Лизу поприветствовали, усадили в одно из кресел и налили вина. Дамы пытались поддерживать светскую беседу, но та отчего-то не клеилась.

Вошла императрица Мария Фёдоровна — без церемоний, быстро, но всё равно все в комнате как-то разом подобрались. Лиза присела в реверансе.

— Рада приветствовать вас, Елизавета Михайловна! Позвольте сегодня мы с его величеством исполним роль вашей семьи, раз Господь распорядился забрать ваших родителей так скоро.

— Это огромная честь для меня, — Лиза ничуть не лукавила, честь и правда была невиданной.

— Милое дитя, наша обязанность, как монархов заботиться о благополучии своих поданных. Не смущайтесь так, поднимите на меня свой взгляд, позвольте разглядеть вас получше , — императрица взяла её за подбородок, повернула лицо к свету. — Очень бледна. Но дочего же глаза хороши! дайте-ка мне рассмотреть какого они цвета.

До Лизы донесся шлейф восхитительного, свежего аромата лавандовой воды и ландыша. Пока императрица с интересом разглядывала её, Лиза украдкой рассматривала императрицу, и пришла к выводу, что слухи о её безупречности ничуть не преувеличенны.

–– Карие, Ваше Величество, самые обычные.

–– Не скромничайте дорогая, уверена эти темные омуты вкупе с пожаром ваших прелестных локонов растопят наконец одну северную глыбу льда, совсем позабывшую, что он человек.

Она отошла, осмотрела зал.

— Свечи добавить. Здесь слишком мрачно.

И к Лизе:

— Улыбнитесь княжна. Нынче день не для слёз.

Лиза сжала губы. Слёз не было. Было другое. Что-то в груди, словно схватило сердце , сжимало и отпускало, сжимало и отпускало, как кулак.

В Тронный зал её ввела сама императорская чета. Музыка ещё не играла, только гудел, как улей, негромкий говор. Лиза не различала слов, но чувствовала, как головы поворачиваются в её сторону. Она заранее знала, о чём шепчутся: о том, что княжна Стоянова идёт под венец с бастардом. О том, что император устроил это насильно. О том, что род Стояновых, почитай, пресёкся. Каждое слово она дорисовывала сама, и от этого шепот казался громче, чем был.

В середине зала, Павел передал её руку Верскому. Он двигался без тени напряжения, как человек, привыкший к тому, что на него смотрят. Лиза искоса глянула на его профиль — резкий, собранный, с крепко сжатыми губами. Он не брал её под руку, а держал локоть на почтительном расстоянии. Пальцы в белой перчатке были холодны даже сквозь шёлк.

Они остановились перед троном. Павел с императрице взашли на свои места, и окинули зал взглядом.

Вся церемония прошла для Лизы, кака в тумане. Она не помнила, как началась молитва, и когда в руках у императрицы появились иконы, для благословения жениха и невесты. Слова священника шли мимо, как вода. Она опустила взгляд и увидела перед собой поднос с кольцами. Золото было тусклым в свечном свете, будто нагретым изнутри.

Верский взял кольцо первым. Перчатки были сняты, и их руки соприкоснулись кожа к коже. Это был единственный раз за весь вечер, когда его рука дрогнула. Он надел его на палец Лизы не глядя, зато сжал её ладонь так, что пальцы занемели.

— Объявляю вас обручёнными, — произнёс священник.

Зал выдохнул. Кто-то захлопал.

После церемонии начался бал. Лиза стояла у окна, сжимала в руке бокал с тёплым вином и смотрела, как по залу скользят пары. Музыканты заиграли менуэт. Казалось сам воздух гудел от разговоров, смеха и музыки

Верский стоял поодаль, у колонны. К нему подходили, кланялись, что-то говорили. Он отвечал скупо, не меняя выражения лица. Лиза видела, как одна из дам, жена сенатора, кажется, поднесла веер ко рту и наклонилась к соседке. Взгляд у неё был любопытный и злой.

Лиза отвернулась.

Во время второго танца, полонеза, она оказалась с Верским рядом. Таков был порядок — обручённым надлежало открывать круг. Он взял её за руку и повёл медленно, как по линейке. От него пахло чем-то горьким, не то табаком, не то одеколоном, и конечно хвоей. Лиза чувствовала его ладонь у себя на талии. Тепло пробивалось сквозь шёлк платья.

— Ты держишься, как на похоронах, — сказал он негромко.

— А