Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

– Пять, – выдохнула через сжатые зубы. – Я ваша собственность.

Новый хлесткий удар пришелся по пылающим ягодицам, и я прокусила руку до крови.

– Шесть, – произнесла, чуть не подавившись словом. – Я ваша собственность.

Дальше удары сыпались один за другим, я только успевала считать, и в голове крутилась всего одна мысль: только бы не пропустить, потому что подставить под такое свою семью я не имела права. На этом и держалась, иначе, наверное, уже давно просто кричала бы и билась на этом столе, пытаясь вырваться. А так только рвано считала удары и на тридцатом, когда пряжка ремня звякнула об пол, меня уже просто трясло. Как в ознобе, когда-то в детстве я сильно заболела, у меня был жар, и вот так же меня колотило от него. Сейчас тоже зуб на зуб не попадал, кажется, я прокусила не только руку, но и губы. Несколько раз. Спина, ягодицы, бедра словно горели непроходящим огнем, а когда Михаил рывком дернул меня за волосы, а после швырнул на стол, на спину, я все-таки закричала.

Из глаз брызнули слезы, показалось, что я упала в котел к Низшему.

Ладонь Михаила легла на мою шею раньше, чем я попыталась бы приподняться. В глазах все плыло, но даже сквозь слезы и это полузабытье я видела хищное выражение его лица. Раздражение. Словно его бесил сам факт моего существования, словно он меня ненавидел просто потому, что я посмела ему отказать. Но ведь у него таких как я было море, наверняка, и каждая была готова на все…

– Молчишь? – процедил он, вглядываясь в мое лицо в поисках вообще непонятно чего. – Ничего, Алина. Сейчас будешь кричать. Для меня.

Одна ладонь так и осталась на моей шее, другая скользнула по телу, накрыла грудь, выкручивая сосок до боли. Я дернулась, выгнулась и вскрикнула, сильнее впечатавшись ягодицами в поверхность стола. В глазах Михаила мелькнуло что-то совсем дикое, звериное, первобытное. Ладонь скользнула ниже, между разведенных бедер, пальцы накрыли нежные складки. От этого прикосновения я дернулась с такой же силой, как от предыдущего, судорожно вздохнула.

– Не нравится? – усмехнулся Верховный. – Ничего, понравится, а не понравится – отправлю за твоей семьей. Ты меня слышишь?

Нет, нет, только не это. Пожалуйста, нет…

– Пожалуйста, – выдохнула я, насколько хватило сил и воздуха. – Не надо…

– Пожалуйста? – жестко произнес он. – Пожалуйста надо было говорить вчера вечером, Алина. Стоя передо мной на коленях. Или сегодня, когда я за тобой послал. Сейчас уже поздно. Или ты думала, что можешь безнаказанно отказать мне и раздвинуть ноги перед моим племянником?

Ладонь, затянутая в перчатку, грубо двигалась между моих бедер. От боли, слез и нехватки воздуха перед глазами то и дело темнело, я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание, и что тогда?

– Весь день над тобой точно стоять не буду, девка, – процедил Верховный. – Или ты сейчас сделаешь то, что я тебе приказал, или увидишь, как все твои получат по сто плетей.

Сделать, что он сказал… как сделать, что он сказал, если от самой мысли о его прикосновениях воротит, а тело словно само все превратилось в огонь? Перчатка задвигалась быстрее, и я зажмурилась.

– Глаза не закрывай. Смотри на меня! – последовало очередное.

Я разомкнула веки, мигом слипшиеся от слез ресницы дрожали, превращая лицо Михаила в какой-то смазанный фон. Это неважно, Алина, это все неважно, главное дать ему то, что он хочет, пусть хоть даже убьет, но отец, брат и сестра – их он не тронет, они ему попросту не нужны. Никогда не были нужны. Сейчас ему нужно твое унижение, нужно…

Я вдруг представила Богдана. Сквозь расплывающиеся слезы сделать это получилось легко. Пусть даже это было гадко, бесстыдно, невыносимо, но это было единственное, что я могла сделать. И тело внезапно откликнулось на грубую ласку самым чувственным образом. Он мог бы ласкать меня так, и мог бы делать это так же грубо. Жестко. Жестоко. Он ведь тоже бестиар…

На этой мысли с губ сорвался рваный вздох. Перчатка внезапно скользнула, едва не сорвавшись, между раскрытых, болезненно натертых лепестков.

– Шлюшка, – Процедил Михаил. – Ты такая же шлюшка, как все остальные. Просто вздумала поиграть в невинность.

Потолок и красивый светильник, сквозь плафоны которого просматривались оплывшие свечи – видимо, их еще не успели заменить, задергался туда-сюда. Голова кружилась, сердце колотилось, как сумасшедшее.

Не сдавайся, Алина. Не сдавайся. Еще чуть-чуть – и все закончится.

Пальцы в перчатке скользнули внутрь, и я дернулась, чуть было не сорвалась, но снова вернула себя в созданную собой же иллюзию.

Богдан мог бы двигать внутри меня пальцами так же резко. Жестко. Растягивая до боли. И он мог бы… раздался щелчок, а в следующий момент меня пронзило такой болью, от которой я закричала, насколько хватало вдоха. Внутри меня по ощущениям двигалось нечто гигантское и раскаленное, двигалось резко, остро, болезненно. Неожиданно ладонь Михаила сжалась на моей шее с такой силой, что показалось – он ее сейчас сломает. На миг потемнело перед глазами, а после он не то зарычал, не то захрипел, и к раздирающей боли внутри добавилась чужая пульсация.

Через пару мгновений Верховный отстранился, оставив меня лежать на столе. Я словно проваливалась в этот потолок и выныривала обратно. Услышала щелчок, потом новый приказ:

– Что разлеглась? Одевайся.

Меня дернули за плечо, и я бы упала к его ногам, если бы не успела вцепиться в стол. Сквозь плывущую вокруг комнату увидела окровавленный ремень, перчатки, которые Михаил сбросил в мусорную корзину поверх белого платка, на котором тоже была кровь. На каких-то нечеловеческих усилиях, я натянула платье. Морщась: боль уже отодвинулась за какую-то новую грань, я одевалась, а чувство было такое, словно с меня сдирают кожу. Когда платье было уже почти на мне, осталось только застегнуть, Верховный рывком распахнул дверь кабинета.

– Лечить запрещаю, – процедил кому-то. – Пить не давать до завтра. Узнаю, что приказ нарушен – получите в пять раз больше. И тот, кто принесет воды или будет лечить, и тот, кто это позволит.

Потом меня волокли по коридору и бросили в какую-то комнату, я даже не поняла, куда и кто. Почувствовала только, что кто-то еще остался, видимо, чтобы следить что мне не дадут воды и не станут исцелять. Но мне было уже все равно. Я упала на койку, как в Бездну. Не теряя сознания. Но и не чувствуя себя больше живой.

Немногим раньше

Богдан