Призрачная невеста - Шелби Махёрин

Я с трудом сглотнула, и живот свело от голода.

Возможно, он уже проснулся и собрал новобранцев или обсуждал с отцом Ашилем расхитителей могил. Или, может быть, он сейчас завтракал в столовой в окружении друзей – ел овсяную кашу с двумя нарезанными яблоками. Или одиноко спал в своей комнате, если не был в ночном дозоре. Он не боялся темноты, как я, поэтому не зажигал свечей. Ему они были не нужны. В его комнате было темно и тихо, прохладно, а Башня тем временем постепенно пробуждалась.

Теперь я могла представить все как наяву. Нашу жизнь, которую мы могли бы разделить.

Обняв себя за плечи, я посмотрела на восток, где в полоске серого неба забрезжил рассвет. Тучи, однако, не желали рассеиваться. Улица была мокрой от дождя. Капли сверкали на фонарях и каменной мостовой, моя шелковая ночная сорочка цвета слоновой кости прилипла к телу. Наверное, мне должно быть холодно – стоял ноябрь, а я была босиком, – но, по правде говоря, я ничего не чувствовала, кроме голода. Живот снова свело от боли, и я резко согнулась, пытаясь сдержать тошноту.

«Нужно поесть».

В глубине души я это прекрасно понимала. Даже могла представить, но сделать такое мне было не под силу. Я выпрямилась и обхватила себя за талию, надеясь, что объятья помогут. Я не могла вонзить клыки в шею другого, как не могла отрастить крылья и улететь.

«Улететь».

Когда меня посвятили в шассеры, Жан-Люк закружил меня. Новое синее пальто развевалось у меня за спиной, и мне казалось, что я лечу.

Мы прокрались в передний зал часовни. За дверью слышались приглушенные голоса других охотников и отца Ашиля. Это были только мужские голоса. Гордость переполняла меня. Я прижалась лицом ко лбу Жан-Люка. Плечи у меня тряслись от тихого смеха, а Жан-Люк – он тоже смеялся, терся носом о мой нос.

– Как же я горжусь тобой, Селия. У тебя и правда все получилось.

В груди у меня слегка кольнуло. На самом деле у меня не получилось, не так, как у него. В битве за Цезарин погибло очень много охотников, и отец Ашиль пошел на временные уступки. Всех посвященных, проявивших отвагу в бою, принимали в братство без турнира. Только вот я не была посвященной – даже пожелай, не смогла бы.

До того дня Церковь не разрешала женщинам входить в Башню, разве только в качестве жен шассеров.

Мысленно встряхнувшись, я поцеловала Жан-Люка в щеку.

Сегодня наступало новое светлое будущее для охотников.

И для меня.

– Спасибо, Жан.

Не в силах сдержаться, я коснулась губами другой его щеки, а потом и вовсе отбросила всякое благоразумие и осыпала его лицо поцелуями.

– Или лучше называть тебя капитан Туссен?

Он лукаво улыбнулся и выпустил меня из объятий.

– У меня есть другая идея.

– Да?

– Проверь карман.

Я с любопытством сунула руку в карман и нащупала что-то маленькое и круглое… Кольцо. Тепло тут же разлилось по телу, и, когда я вынула кольцо – бриллиант сверкал в лучах полуденного солнца, – Жан-Люк уже опустился на одно колено. Солнце золотом заливало его лицо, и он был таким красивым, полным надежд, что у меня перехватило дыхание.

– Селия. – Он взял меня за руку и коснулся моего безымянного пальца. – Я полюбил тебя в ту самую минуту, когда упал с апельсинового дерева в твоем саду. – Он тихо рассмеялся и покачал головой. – Ты… ты тогда оттолкнула Рида и Филиппу и велела мне показать окровавленное колено. Помнишь? Я уже тогда понял – еще до того, как ты осмотрела мне рану и перевязала ее, – что в жизни не видел такой прекрасной и доброй девушки.

Сердце у меня ухнуло, когда он взял кольцо и поднес его к моему пальцу.

– Селия, ты сделаешь меня счастливейшим мужчиной на свете? Ты окажешь мне честь и станешь моей женой?

У меня не было и тени сомнения.

Я просто кивнула сквозь слезы. Он надел кольцо мне на палец и встал, а я подумала: можно ли умереть от счастья? В ту же секунду распахнулась дверь, и ворвался взволнованный отец Ашиль. Мы даже не успели ничего сказать.

– Вот ты где, капитан. Я тебя повсюду искал. – Он раздраженно покачал головой, не дожидаясь ответа. – Неважно. У Солей-и-Лун беспорядки. Судя по всему, его подожгли Белые дамы. Луиза уже там. Отряд нужно было отправить туда еще полчаса назад…

– Иду.

Жан-Люк выпустил мою руку и виновато на меня посмотрел, а отец Ашиль поспешно вышел.

– Останься здесь, Селия. Я вернусь через час, и мы отпразднуем. Обещаю.

Я схватила его за руку.

– Но может, мне…

– Нет. – Он покачал головой и посмотрел сквозь меня. – Сегодня только твой первый день на службе, да и отец Ашиль сказал, что Лу уже на месте. Мы там скорее для поддержки будем. – Он поцеловал меня в лоб. – Я люблю тебя.

«Я люблю тебя. Я полюбил тебя в ту самую минуту, когда упал с апельсинового дерева в твоем саду. …В жизни не видел такой прекрасной и доброй девушки».

Медленно я вернулась к действительности, к моросящему дождю, и посмотрела на третье окно справа. Казалось, тот яркий день был давным-давно. Не стоило мне быть здесь – я это понимала, – и все же пойти куда-то еще я не могла. Не могла вернуться к Лу и Риду, подвергнуть их опасности. Или пойти в замок Бо и Коко и подвергнуть опасности все королевство. Не могла просить родителей приютить меня, а Михал…

«Нет».

Перед глазами все расплывалось из-за дождя, и, спотыкаясь, я пошла вперед.

Мне просто нужно… поговорить с Жан-Люком, увидеть его. Мы так и не смогли поставить точку в наших отношениях, и все, к чему я прикасалась после нашего разрыва, рассыпалось у меня в руках.

«Все», – безумным эхом пронеслось у меня в голове.

Даже мостовая закачалась у меня под ногами. Снова споткнувшись, я прислонилась к фонарю, а вдалеке прогрохотал гром. С Жан-Люком всегда, казалось, было так спокойно, так надежно. Оттолкнувшись от фонарного столба, я, пошатываясь, пошла к ступеням собора. Отчаяние в душе росло с каждым шагом. Жан-Люк теперь ненавидел меня – презирал, – однако больше всех ненавидела себя я сама.

Может быть, если бы он сказал мне эти слова – если бы хоть кто-нибудь в этом проклятом королевстве