Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева
Раймунд отошел проверить белье, вернулся с закатанными рукавами.
— Корыто переставил, чтобы не мешало проходу. Простыни еще влажные.
— Сколько осталось?
— По обычному времени почти закончило.
В соседнем углу перекладина раз в несколько ударов часов слегка встряхивала белье. Днем Раймунд поставил ее в нижней хозяйственной нише рядом с кухней: мокрое не хотелось тащить по лестнице. Сейчас простыня двигалась так медленно, что Генриетте показалось — уже от сквозняка.
Она собрала картофельные очистки, оглянулась на чистую полосу пола, потом на свою щетку в прихожей. На кухне под ногами хрустела мелкая щепа от ящиков. Сначала привести в порядок место у стола, затем сразу включить крышку на шкафчике, куда она положила масло. Два коротких привычных движения. Пока Раймунд распакует чашки, все будет готово.
— Раймунд, у тебя кончилось?
Он стоял к ней спиной, вынимал из полотна тарелку.
— Уже должно.
Она повернула свой ключ.
Щетка в прихожей сделала полшага и ткнулась в стену.
Из ниши донесся короткий сухой щелчок. Перекладина замерла, выпустив край простыни. Он шлепнулся в воду.
Генриетта еще держала пальцы на ключе, когда светлая пластина у его основания стала мутной. Внутри соединителя обе тонкие вставки просели, будто воск под слишком близкой лампой. Никакого огня не было. Только странный запах нагретого металла и почти обидная тишина.
Раймунд положил тарелку.
— Не трогай пока.
Она немедленно убрала руку. Он вывел оба ключа из гнезд за деревянные головки, положил на каменный подоконник и разомкнул соединитель.
— Я спросила, закончилось ли, — произнесла Генриетта.
Ей не понравилось, как это прозвучало, еще прежде, чем он ответил.
— А я сказал, что должно. Не посмотрел.
Он заглянул в нишу. Генриетта подошла следом. Под простыней блестела вода. Нижний край второй простыни тоже был мокрый. Перекладина, еще минуту назад полезная и знакомая, превратилась в палку с держателями.
Она знала, что нужно сказать: не стоило запускать раньше. Вместо этого зачем-то подняла угол ткани, выжала пальцами и посмотрела на капли.
— Я хотела, чтобы быстрее.
— Я тоже.
В кастрюле зашумела вода. Генриетта поспешила к плите, но зацепила носком подставленную щетку. Та упала поперек прохода. Раймунд поднял ее, посмотрел на темную щетку за дверью, на светлый ключ, на собственную ладонь.
— Теперь они одинаково хорошо работают, — сказал он.
Генриетта засмеялась так сильно, что пришлось опереться о стол. Наполовину от досады: ведь им все объяснили. Два взрослых человека, способных вести урок и ночные измерения, не дождались конца сушки.
Раймунд улыбнулся не сразу. Сначала убрал щетку, снял кастрюлю с края плиты и только потом тоже рассмеялся.
— Гортензия будет очень рада нас видеть, — сказала Генриетта.
— Особенно после того, как я объяснял ей, что правило мне понятно.
— Ты еще повторил его своими словами.
— Не напоминай.
Она подошла и взяла его за край расстегнутого сюртука.
— Я тоже поняла.
— Это утешает.
— И повернула раньше.
Он обнял ее поверх рук. Постояли так недолго: картошка еще требовала внимания, белье капало, а на подоконнике лежали два испорченных ключа. Но Генриетта успела снова почувствовать, что день не кончился в ту секунду, когда замерла перекладина.
Они поставили картошку довариваться, уложили мокрые края в корыто и нашли полотенце для пола. Раймунд предложил развесить простыни во дворе. Генриетта открыла заднюю дверь, посмотрела на темнеющее небо и вернулась.
— До утра не высохнут. А спать я все-таки собираюсь сегодня.
Он взглянул наверх.
— Матрас сухой. Одеяло есть. Можно подложить мое покрывало, если найдем.
Покрывало лежало на дне его большого сундука. Генриетта вспомнила сундук, заставленный коробками, и медленно повернулась к небольшому дорожному свертку у лестницы. Там было то, что она привычно брала, оставаясь у сестры: домашняя рубашка, гребень, чистые наволочки. Сверток пришлось перевезти последним, потому что она до последней минуты им пользовалась.
— Подожди, — сказала она. — Давай распакуем мой дорожный. Кажется, замуж я все-таки кое-что полезное взяла.
Глава 2. Постель своими руками
В дорожном свертке оказались две наволочки и одно кислое яблоко.
Яблоко покатилось по ступеньке. Раймунд поймал его, прежде чем оно достигло пола, и поднял к свету.
— Это тоже для постели?
— Это на случай, если сестра снова забудет поужинать. Отдай.
Генриетта вытерла яблоко о юбку, хрустнула им и протянула ему. Раймунд откусил с другой стороны. Картошка еще варилась, и простое движение — есть одно яблоко, стоя посреди собственного неразобранного дома, — доставило ему неожиданное удовольствие.
Наволочки она сложила на перила. Он добрался до сундука, снял две коробки и достал сухое серое покрывало. За ним потянулась длинная шерстяная бахрома, застряла в застежке дорожного ремня. Раймунд осторожно выпутал ее. Генриетта молча держала поднятую крышку, дожевывая яблоко. Несколько темных прядей выбились из широкого гребня, туфли давно исчезли, на подоле осталась светлая полоска от корзины. Ему хотелось отвести ее наверх прямо сейчас, но она первой напомнила про еду.
Ужин они ели за краем стола, освобожденным от коробок. Масло оказалось слишком твердым, хлеб неровно нарезанным, а укроп попадался длинными стеблями. Генриетта вытянула один зубами и сказала, что отказывается считать это торжественным угощением.
— Уже поздно, — ответил Раймунд. — Я запомнил.
— Что именно?
— Все.
Она подняла глаза. В ее лице было что-то такое открытое, что он на мгновение смутился собственной серьезности. Взял ломоть хлеба, тщательно собрал с тарелки масло и предложил ей. Генриетта не стала брать рукой, наклонилась и откусила, придерживая его запястье.
Наверх они поднимались с одеялом и лампой; подушки уже ждали у окна. Матрас лежал в большой комнате на низком деревянном основании; ставить кровать окончательно они собирались завтра, когда разберут углы. Пока до окна вел узкий проход, справа стояли его книги, слева ее ящики. Раймунд поставил лампу на устойчивый комод, осмотрел покрывало и разложил его поперек матраса.
Оно не доставало до края.
— Вдоль, — сказала Генриетта.
Вдоль оно доставало, но бахрома оказалась под подушками.
— Тебе будет щекотно.
— Меня сегодня уже ничем не удивить.
Она встала коленом на матрас, потянула покрывало к себе. Он потянул с другой стороны. Складка расправилась и тут же возникла снова, потому что колено удерживало ткань.
— Подними ногу.
— Какую?
— Ту, на которой стоишь.
— Раймунд, я тогда упаду.
Он подхватил ее за талию, поднял на ладонь от матраса, а свободной рукой дернул покрывало. Генриетта неожиданно ухватила его за плечи. Они потеряли равновесие и сели рядом, смяв все, что только что расправляли.
Она обернулась, посмотрела на постель и закрыла лицо ладонью.
— Мы очень способны. За один вечер уничтожили удобства и победили ровную поверхность.
— Не уничтожили. Пока только испортили.
— А, тогда хорошо.
Он убрал ее руку от лица. В нижней части ладони осталась красная полоска