Кайкейи - Вайшнави Патель

Юдхаджит задумчиво хмыкнул, а затем бросил в меня горсть грязи. Я предположила, что это надо понимать как «спасибо».

Толстый темно-синий канат между нами был таким плотным и прочным, что казался чуть ли не металлическим. Брат был мне ясен, как солнечный свет. Юдхаджиту было нелегко признать мои таланты к управлению. Для него трон оставался всего лишь очередной утомительной обязанностью. Брат хорошо разбирался в руководстве двором и организации зрелищ, но терпеть не мог все эти тонкости управления царством, в которых я ориентировалась так же легко, как в Плоскости Связи. Юдхаджит любил высмеивать меня за ту страсть, с которой я погружалась в изучение истории и правления.

– Ашвин отстает, ты заметила? – прервал Юдхаджит мои мечтания.

Я приподнялась на локтях. Он говорил совершенно обыденным тоном, но вопрос обыденным не казался.

– Отстает? В чем?

– В основном в физических занятиях. Раньше он был неплохим лучником, а теперь еле-еле годный, и в фехтовании и верховой езде нисколько не продвинулся.

– А я и не заметила, – сказала я с досадой. Меня редко пускали на поле, где тренировались братья. А Ашвин был самым неразговорчивым из них и меньше всех жаловался.

– Тебе не обязательно все самой замечать. – Юдхаджит сел прямо, чтобы быть со мной лицом к лицу. – Для этого у тебя есть я. Может, мне поговорить с ним?

Две луны назад Ашвин слег с лихорадкой и жаловался на такую сильную боль, что двое слуг отнесли его в самый глубокий подвал и погрузили в самую холодную ванну, какую только смогли набрать. Казалось, он поправился, но, возможно, и нет – не до конца.

– Наверное, будет лучше, если я поговорю, – сказала я.

– Как хочешь. – Юдхаджит взглянул на небо, определяя положение солнца. – Кайкейи! Нам пора.

Я собрала копья, завернула и прикрепила к седлу Юдхаджита. Несмотря на протесты и попытки брыкаться, брат поднял меня и усадил на лошадь, а затем легким движением запрыгнул в свое седло.

– Посостязаемся на обратном пути? – спросил он.

– Так нечестно, мне придется поддаться. Когда я скачу с такой неженской скоростью, меня никто не догонит.

– Тогда я буду состязаться с тобой до вершины первого холма, – сказал он, улыбаясь. Я знала, что эта улыбка творит чудеса со всеми придворными дамами, но сама только глаза закатила.

– А что ты мне подаришь, если я выиграю? – спросила я.

– Мою безграничную любовь и привязанность?

Я фыркнула и пришпорила лошадь.

– Это у меня уже есть! – крикнула я через плечо, и Юдхаджит выругался.

Братья обожали меня. Но теперь, когда Юдхаджит заговорил об этом, мне пришло в голову, что Ашвин после своей болезни не хотел проводить со мной много времени. Я задержалась у конюшни, думая поговорить с ним после тренировки по верховой езде, но мне сказали, что он на нее даже не пришел. Тогда я отправилась в его покои и застала брата в кровати читающим.

– Что? – буркнул он угрюмо, когда я вошла. Из всех моих братьев, не считая Юдхаджита, Ашвин больше всего походил на меня. Но в последние несколько месяцев его маленький нос и заостренный подбородок как-то ввалились, и это придавало ему болезненный вид, которого не могла скрыть копна черных волос до плеч. Ашвин вел себя совсем не так, как вела бы себя я, если бы мне посчастливилось родиться мальчиком, но, опять же, большинство юношей ведь даже не подозревают, как невероятно им повезло. Вместо того чтобы с головой уйти в тренировки с оружием или высказывать свое мнение, когда отец звал его к себе, Ашвин всегда старался держаться в тени, а прогулок на свежем воздухе и тренировочных полей избегал при любой возможности.

– Как у тебя дела с уроками верховой езды?

Я говорила нарочито спокойно и не смотрела на брата, отойдя к окну, заклеенному бумагой. Он не выносил слишком пристального внимания.

– Отлично.

– А сражения на мечах? Как успехи?

– Отлично.

– Я слышала другое, – мягко сказала я, присаживаясь на край его кровати.

Он слегка отстранился.

– Кажется, я уволю твоего наставника. Очевидно, он плохо справляется со своими обязанностями.

– Нет! – запротестовал Ашвин, впервые за все время разговора проявив какие-то эмоции.

Я спрятала улыбку.

– Нет? Мы не можем допустить, чтобы ты отставал.

– Он не виноват, – прошептал Ашвин почти неслышно.

Я молчала, ждала и…

– Я не могу.

– Чего не можешь?

Он уронил голову, и я сжала пальцы в кулак, сдерживаясь, чтобы не погладить брата по волосам. Это только смутило бы его. Вместо этого я нащупала нашу связь – крепкую белую струну – и послала ему самую мягкую просьбу: «Расскажи мне».

Ашвин вздохнул.

– Ездить верхом. И меч держать как следует. Локти и колени…

Он умолк.

– Не торопись, – сказала я.

Ашвин чуть поерзал на кровати.

– Болят. После болезни они все время ноют, а сильнее всего – когда я выхожу на тренировку.

– Понимаю. – Я наконец повернулась к Ашвину. – А почему ты мне не сказал?

– Думал, что поправлюсь, – сказал он. Это признание явно встревожило его. – Что со мной?

– Не знаю. – Для Ашвина ложные клятвы были бы хуже неприятной правды. Он ненавидел обычные детские заверения, что все будет хорошо. – Но я поговорю с целителями. Это осложнение случается после некоторых самых сильных лихорадок. Ты не один такой. Думаю, у них найдутся какие-нибудь травы и упражнения, которые помогали другим. Может, и тебе станет лучше.

– Нет, – мгновенно ответил он.

– Нет? – переспросила я. – Но это же может облегчить твою боль.

– Я не хочу, чтобы кто-то еще знал. И к тому же я ненавижу эти тренировки. Ненавижу войну и все, что с ней связано. Пожалуйста, Диди, не говори им, – взмолился он. Диди означало просто «старшая сестра». Но даже когда он использовал это ласковое обращение только для того, чтобы вытянуть из меня что-то, оно все равно наполняло душу теплом. Белый шнур между нами затрепетал.

– Ты всегда это ненавидел? – спросила я. – Или это только из-за боли?

– Не говори со мной как с дурачком, – сказал Ашвин, отворачиваясь от меня.

– Ладно, – согласилась я. – Значит, ты это ненавидишь. Совсем от этого отказаться нельзя, но, наверное, можно будет сказать, что ты заинтересовался целительством и хочешь им заниматься. Это нужная профессия, и тебе, как четвертому по рождению, будет позволено избрать такой путь.

Глаза у Ашвина широко распахнулись.

– А мне такое и в голову не пришло.

– Тебе одиннадцать