Я — тот, кто тебя уничтожит. Рождение феникса - Марина Сергеевна Орлова

Потому… мне конец.

— Нет, — совершенно спокойно отозвалась я, как-то легко принимая свою судьбу. Я знала, что Доминик убьет меня, еще когда заключала с ним договор. Но этот момент отсрочили почти на полгода, за которые Коллекционер тешил себя, проверяя степень моей выдержки. Я действительно стала сильнее и выносливее, Лирана многому меня научила и я узнала подробности о таком количестве рас, о существовании которых даже не подозревала прежде. Но все мои изменения были тщетными, потому что из новых познаний я выяснила, что люди являются одними из самых физически слабых рас: скорость, реакция, силы, выносливость и… отсутствие быстрой регенерации. На арене я буду словно младенец простив взрослого.

— Вот как? — хмыкнула Лирана, отходя на шаг, чтобы осмотреть меня с ног до головы. — Либо ты излишне самоуверенна, либо в твоей пустой головке витает наивная мысль, что кто-то позволит тебе уйти быстро и безболезненно.

— Он хочет моей смерти, — процедила я сквозь зубы, устав от этой игры и издевательства. Нервы мои больше не выдерживали и я поддавалась агрессии, которую было очень трудно подавить. Иногда это несло за собой печальные последствия и санкции. Коллекционер не любил, когда кто-то говорит слишком громко и неуважительно. Потому очередное правило было простым: вести себя максимально незаметно, что давалось мне с переменным успехом.

— Он хочет зрелища, — не согласилась Лирана. — Хозяин слишком стар и уже утратил остроту жизни. Он настолько древний, что пройденный жизненный опыт сводит его с ума. Жизнь кажется ему пресной и вторичной. Потому — твоя быстрая смерть, совсем не то, чего он хочет.

— Ты говоришь так, будто знаешь, о чем он думает… — помолчав, отметила я задумчиво.

— Я живу значительно дольше тебя, девочка, — надменно ответила Лирана. — У меня было время, чтобы испытать на себе все грани эмоций от проживания с хозяином. Я пережила с десяток таких, как ты.

— Легко тебе рассуждать, являясь подручной Коллекционера, — зло усмехнулась я, а после с удивлением отметила, как ее глаза налились черным от вспышки гнева.

— Думаешь, мне легче, дрянь? Прежде чем раскидываться такими словами, вспомни, что я — подручная. А ты — жена. И как, нравится быть его приближенной? — зашипела она в нескольких сантиметрах от моего лица, смотря страшными черными глазами с высоты своего роста. От нее несло таким бешенством и злостью, что я струсила и отступила, машинальным движением выхватив из ножен выданный мне клинок. — Надеюсь, однажды ты выведешь его до такой степени, что, если не убьет, так разрешит укоротить тебе язык. Наверное, это будет лучшим подарком за мою службу в последние столетия, — огрызнулась она, пока я растерянно и шокировано смотрела на высшую, которая, несмотря на свою угрожающую трансформацию, казалась как никогда ранимой.

— Что он с тобой сделал? Почему ты служишь ему? — едва шепча, задала я вопрос, не веря, что она ответит. Но, по всей видимости, эмоции в тот момент возобладали ею, потому что высшая ответила. И ее ответ поразил и ужаснул меня до глубины души:

— После Охоты никто и никогда не получал свободу в полном смысле этого слова, даже если выходил победителем. Победить можно, выиграть — нет, — процедила она сквозь зубы, смотря на свои руки. — Но и жизнь не отбирают. Ее сохраняют в обмен на новый договор. Именно это и является — выигрышем: возможность заключить новый договор и выжить.

— От него не сбежать… — до конца не веря, что Лирана когда-то была на моем месте, обреченно закончила я. — Даже такая, как ты…

— Даже я. Никогда. Пока он сам этого не захочет, — подтвердила она мои страхи, а затем раздался гонг, который заставил ее взять себя в руки и выпрямить спину. — Коллекционер сжалился. Он требует, чтобы ты продержалась минуту. Если выживешь, ему будет этого достаточно.

— Какая «доброта», — роняя слезу, невесело усмехнулась я от очередного чувства безысходности. Этот кошмар никогда не кончится.

— Он не хочет терять редкий экземпляр, как ты, так скоро. У него не так часто бывают… люди. Потому он просил напомнить, что, если заметит, что ты намеренно саботируешь бой, и не будешь сражаться всерьез — ваш договор завершится, а Каррил умрет.

С губ сорвался судорожный вздох. Захотелось сесть на колени и заплакать. Создавалось впечатление, что он проникает даже в мои мысли, которые прежде, как я хотела думать, принадлежат только мне. Но он забирает даже это…

— Идем, — позвала меня уже привычная Лирана, на лице которой было сложно прочитать хоть что-то, кроме брезгливости и превосходства. — И сделай нам всем одолжение — продержись эту минуту.

* * *

Оказавшись на залитой солнечным светом арене, я растерянно и нервно осматривалась, подмечая, что зрителей оказалось не так уж много, в сравнении с прошлым разом, когда Доминик решил познакомить меня с тем, что называл «Ареной». Причина была очевидна: Коллекционер желал зрелищ и приглашал гостей с теми же вкусами, что и у него. Уже одно то, что Дом согласился смягчить для меня условие до одной минуты, говорило не в пользу его ожиданий зрелищности моего… выступления. Другими словами, я осознала, что Доминик просто не желает позориться и терять авторитет.

Следующим делом я посмотрела на хозяйскую террасу, на которой должен был оказаться Доминик. И он там был, но вместо интереса, предвкушения или даже скуки, мне показалось, что мужчина выглядел растерянным, как будто не понимал, где он находится и для чего. Ссутулившись на своем кресле, которое сейчас казалось ему непозволительно велико, он даже не смотрел на само поле, рассеянно вглядываясь в лица гостей. Скользнул вниманием по мне, на мгновение остановился, даже нахмурился, а затем вновь ушел в себя, что-то бормоча. Затем рядом с хозяином появилась Лирана, но он даже не отреагировал на это.

Что было дальше на хозяйской ложе, я не стала рассматривать, так как на поле стражники, угрожая копьями, вывели темноволосую девушку. Худенькую, невысокую и полуобнаженную, в каких-то жалких клочках одежды, которых и хватало лишь на то, чтобы скрыть грудь и частично бедра. Многое нижнее белье могло быть более скромным, чем то, во что вырядили девушку организаторы боев. На ее красивом и очень бледном лице застыла злоба и ненависть, которыми она наградила ожививших от ее появления немногочисленных зрителей, скрытых под толстыми и длинными одеждами с капюшонами, что не позволяло увидеть их лица и определить пол. Те заулюлюкали, но это было