Горничная для двух Ли. Том 2 - Лика Русал

– Красиво, – невольно вырвалось у меня. – Но что в них такого?

Доён продолжал смотреть на сирень. Его лицо стало напряжённым, словно он решал, стоит ли говорить.

– За этими кустами, – наконец произнёс он негромко, – стоит склеп семьи Ли. Мой склеп.

Я обернулась, не веря своим ушам.

– Твой… склеп? Но ты же жив!

– Пока да, – он криво усмехнулся. – Но склеп был построен задолго до моего рождения – для всех наследников рода. Там покоятся мои предки… То есть… – он замялся, но после махнул рукой. – После усыновления место для меня тоже зарезервировано. Отец настоял.

Я сглотнула.

– Ты хочешь сказать, что тень указывает на… могилу? На твою могилу?

– Похоже на то, – Доён отвернулся от окна, его взгляд стал жёстким. – И это не совпадение. Если тень ведёт туда, значит, склеп – часть загадки. Возможно, там спрятан Камень Равновесия. Или очередная загадка.

– Пойдём? – ждать больше казалось невозможным.

Доён кивнул, протянув руку, которую я, подумав, всё же приняла.

Мы уже хотели выйти, но вдруг перед глазами всё поплыло. Комната качнулась, стены задрожали, словно отражение в воде. Я схватилась за край камина, чтобы не упасть.

– Доён…

Он обернулся – и я увидела: его взгляд был таким же затуманенным, расфокусированным. Значит, это не только со мной. Что‑то происходило с нами обоими.

Видение накрыло меня, как волна. Я не могла пошевелиться, не могла закрыть глаза – будто оказалась заложницей чужой памяти, чужого прошлого.

Гостиная преобразилась. Мебель стала другой – старинной, тяжёлой, с резными узорами. На стенах появились гобелены, а камин украшала позолоченная маска демона. Воздух наполнился запахом ладана и чего‑то ещё – горького, древнего, словно сама тьма имела свой аромат.

В комнату вошёл статный мужчина в дорогом, но потрёпанном ханбоке. Его лицо было измождённым, глаза – красными от бессонных ночей. Каким‑то внутренним чутьём я сразу поняла: это Ли Хван, прадед Доёна и дед Джунхёка.

Он говорил с кем‑то незримым. Голос собеседника звучал глухо, но в нём я безошибочно узнала интонации Мокёля.

– Я готов на всё, – хрипло произнёс Ли Хван. – Моя жена умирает от послеродовой горячки. А дело всей моей жизни на грани разорения. Если ты дашь мне силы спасти семью, я заплачу любую цену.

– Цена будет высока, – прошипел голос Мокёля, и воздух в комнате похолодел. – Ты будешь отдавать мне души тех, кто попадёт в сети твоего дома. Не своих – чужих. Но каждая жертва укрепит твоё положение.

– Я согласен, – без колебаний ответил Ли Хван.

Перед ним в воздухе материализовался свиток. Он поставил подпись – и в тот же миг в комнате запахло кровью и серой. Стало страшно – не за себя, ведь я стала случайным зрителем того, что уже кануло в лету, а за других: это было начало проклятия, которое до сих пор терзало весь дом.

Видение дрогнуло, сменилось.

Теперь гостиная выглядела иначе – современнее, но всё ещё сохраняла отпечаток старинного стиля. В комнату вошёл юноша лет семнадцати. Джунхёк – молодой, с горящими глазами, полный энергии. Так не похожий на себя нынешнего, холодного и собранного. Напротив него стоял, видимо, его отец – суровый, непреклонный.

– Я хочу помогать! – горячо говорил юный Джунхёк. – Я готов вникать в дела семьи, учиться, работать!

– Нет, – отрезал отец. – Твоё дело – учиться, а не совать нос куда не следует. Семейный бизнес – не игрушка. Занимайся своими делами и не задавай вопросов.

– Но…

– Никаких «но»! – отец повысил голос. – Есть вещи, которые тебе знать не положено. И помни: ты – наследник. От тебя зависит будущее рода.

Юный Джунхёк сжал кулаки, но смолчал. В его глазах мелькнуло что‑то – обида, непонимание, но и решимость. Я вдруг поняла: именно в этот момент он начал подозревать, что в семье творится что‑то неладное.

Видение снова дрогнуло.

Комната изменилась. Теперь в ней стояла молодая женщина с большим животом. Её лицо было красивым, но измученным. Рядом с ней – молодой слуга, парень лет двадцати. Они держались за руки, смотрели друг на друга с такой любовью, что у меня защемило сердце.

– Я не могу так, – шептал парень. – Если я останусь с тобой, мы оба погибнем. Но если я уйду… Если я заключу сделку, я смогу обеспечить тебя и ребёнка. Я всегда мечтал выбраться в люди, добиться большего!

– Не надо! – умоляла женщина. – Не продавай душу! Мне не нужны деньги, если рядом не будет тебя…

– Это единственный шанс, чтобы начать новую жизнь, – он поцеловал её в лоб. – Я вернусь. Обещаю.

Он ушёл. А женщина, оставшись одна, долго смотрела ему вслед. Потом её лицо исказилось от боли – не физической, а душевной.

– Я верну тебя, – прошептала она. – Даже если для этого придётся пойти на сделку.

Видение дрогнуло, указывая на окровавленные простыни, женщину и малыша. Она хотела погладить ребёнка, прижать к себе, но… В тот же миг её тело содрогнулось, лицо побледнело.

– Мокёль обманул меня, не вернул любовь, – выдохнула она. – Но я успела… родить…

Её глаза закрылись. Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Это было так несправедливо…

Видение вновь сменилось.

Та же гостиная, но теперь в ней вновь стоял молодой Джунхёк – лет восемнадцати, не больше. В руках он держал младенца, завёрнутого в шёлковое одеяло. Лицо Джунхёка хранило бледность, лишь тёмные круги вокруг глаз выдавали хоть какие‑то краски.

– Я спасу тебя, – тихо, но твёрдо произнёс он, глядя на малыша. – Клянусь. Я не позволю проклятию моей семьи сломать и твою жизнь. Ты станешь Ли. Тем, кто может не отдавать душу…

Видение померкло, рассыпалось на осколки, и я резко распахнула глаза. Я стояла, всё ещё держась за камин, тяжело дыша. Ладони вспотели, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Рядом так же тяжело дышал Доён.

– Ты… видел? – прошептала я, едва шевеля губами.

Он с трудом сглотнул и поправил и без того расстёгнутый ворот рубашки – так, будто что‑то мешало ему сделать вдох.

– Да. Всё это… происходило здесь. В этом доме. Мой прадед начал, Джунхёк… Отец узнал правду ещё подростком, а та женщина… Она, должно быть, была матерью того ребёнка. И этот ребёнок…