Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча - Алиса Миро

— Эй, бродяга! Проваливай! Сказано же — милостыню не подаем! Иди в деревню, может, там подадут!

Куча тряпья зашевелилась. Из-под рваного плаща показалось лицо — худое, с ввалившимися щеками, заросшее седой щетиной. Глаза у человека слезились от ветра, но в них не было безумия. Было отчаяние. Он прижимал к груди какой-то сверток, обмотанный грязной рогожей, словно это был младенец.

— Я не побираться пришел, — голос у него был сиплый, простуженный. — Я слышал... слышал, в Замке новая Хозяйка. Говорят, она берет на работу мастеров.

— Мастеров? — хохотнул Маркус. — Нам нужны кузнецы да каменщики. А ты на ногах едва стоишь, дед. Какой из тебя работник?

Я подошла ближе, кутаясь в шубу.

— Кто ты? — спросила я.

Человек поднял на меня взгляд. Увидев мои сапоги (добротные, чистые) и властный вид, он поспешно стянул шапку.

— Ян, миледи. Стеклодув. Из Нижнего Города.

— Стеклодув? — Маркус сплюнул. — И на кой нам тут стеклодув? Окна стеклить? Так у нас слюда есть. Или бусы бабам делать? Иди отсюда, Ян. Здесь война, а не ярмарка.

Маркус уже замахнулся, чтобы вытолкать бродягу за ворота.

— Стой, — мой голос хлестнул, как кнут.

Я смотрела на сверток в руках Яна.

— Что у тебя там?

Он дрожащими руками размотал рогожу. Там лежали инструменты. Странные длинные трубки, щипцы, какие-то формочки. Металл был чистым, ухоженным. Сам он был в грязи, а инструмент блестел. Это был хороший знак. Профессионал может голодать, но инструмент не пропьет и не бросит.

— Ты умеешь делать флаконы? — спросила я. — Маленькие? С притертыми крышками? Чтобы ни капли не пролилось?

В его тусклых глазах мелькнула искра. Профессиональная гордость.

— Миледи... Я делал реторты для Гильдии Алхимиков двадцать лет. Пока руки не обожгло, и меня не выгнали как старого пса. Я могу выдуть шар со стенкой тоньше бумаги. Могу сделать сосуд внутри сосуда.

— Алхимиков? — напрягся Маркус. — Шпион?

— Бывший раб, скорее, — отрезала я.

Я посмотрела на Яна.

— Маркус прав. Бусы мне не нужны.

Лицо старика поникло.

— Но мне нужна тара.

— Что? — не понял он.

— Упаковка, Ян. Флаконы для мазей. Бутылочки для эликсиров. Банки для крема. Красивые. Прочные. Такие, чтобы дворянкам хотелось поставить их на столик, а не прятать в сундук.

Я кивнула на ворота.

— Впустите его. Дайте горячего супа и угол в кузнице.

— Миледи... — начал было Маркус.

— Это приказ, капитан. У нас открывается стекольный цех.

Я помнила, как он плакал, когда ему дали первую миску рыбной похлебки. И помню, как через три дня он принес мне первую партию. Зеленые, синие, янтарные пузырьки. Этот кулон он сделал для меня тайком, из остатков хрусталя. «Для Хозяйки, которая увидела мастера в бродяге», — сказал он тогда. Я сжала кулон в кулаке, чувствуя его гладкую прохладу. Стекло. Казалось бы, мелочь. Но именно в таких мелочах и кроется цивилизация. Мы не просто выжили. Мы начали создавать красоту. А красота — это самый страшный враг войны. Тишину комнаты нарушил стук. Не тот требовательный грохот, с которым обычно врывался Виктор или вбегал запыхавшийся Маркус. Это был деликатный, едва слышный звук — ноготком по дереву. Три коротких царапающих удара. Условный сигнал.

Я бросила быстрый взгляд на кровать. Виктор даже не шелохнулся. Пуховое одеяло мерно вздымалось и опадало. Спит крепко, слава богу. Чай с мелиссой — великая вещь, надо выписать Доре премию.

Я бесшумно скользнула к двери. Мои шаги тонули в ворсе ковра. На ногах у меня были «Сторм-Комфорт» — мягкие замшевые тапочки на меху, которые Марта сшила по моему первому эскизу. Теперь в них ходила половина женского населения замка, но мои были особенными — вышитыми серебряной нитью.

Я приоткрыла тяжелую створку ровно настолько, чтобы проскользнуть в щель. В коридоре, прижимая к груди объемный сверток, стояла Марта. Глаза главной швеи горели заговорщицким огнем.

— Готово, миледи, — одними губами прошептала она.

— Только что закончили подкладку.

— Заходи. Только тихо. Лорд спит.

Мы на цыпочках прошли к столу, подальше от кровати. Марта с благоговением положила сверток на столешницу и развернула ткань. В свете алой орхидеи и тлеющих углей вещь выглядела не как обычная одежда, а как броня. Это был плащ. Не тот грубый кусок шерсти, в который Виктор кутался раньше. Это был шедевр инженерно-швейной мысли, который я проектировала три вечера подряд.

— Ткань? — спросила я, проводя рукой по внешней стороне.

— Двойная шерсть, миледи. Проварена в составе, что дала Дора — с воском и жиром. Воду держит как гусиное перо. Я проверяла — вылила ковш, всё скатилось.

— Отлично.

Я откинула полу. Внутри был мех. Стриженый волк — теплый, но не слишком объемный, чтобы не стеснять движений в бою. Но главной моей гордостью была не ткань. Главной гордостью был функционал.

— Карманы? — уточнила я.

— Как вы и рисовали, — Марта гордо ткнула пальцем во внутреннюю часть. — Вот здесь, слева — глубокий, под флягу или свиток. Справа — ряд узких, под метательные ножи или ваши... — она покосилась на склянки на моем столе, —...боевые эликсиры. И все прошиты кожей, чтобы не порвались.

Я проверила застежку. Вместо обычной фибулы, которая вечно расстегивалась или давила на горло, я заставила кузнеца сделать хитрую систему крючков.

— Сброс работает?

— Дерните за шнурок, миледи.

Я потянула за незаметную петлю у воротника. Застежка мгновенно, без звука, разошлась.

— Идеально, — выдохнула я. — Если его схватят за плащ в бою, он не задушится, а просто скинет его за секунду.

Это был «Тактический Плащ Модель 1». Темно-серый, почти черный, с едва заметной темно-синей окантовкой — цветом моего Дома, который я теперь ненавязчиво вводила в геральдику Стормов.

— Вы волшебница, Марта.

— Ну что вы, миледи... — швея зарделась. — Это всё ваши чертежи. А как он на ощупь... Лорд будет доволен.

— Лорд будет ворчать, что это слишком роскошно, — усмехнулась я. — Но наденет. И не замерзнет. Спрячь его пока в сундук у входа. Подарю утром.

Марта ловко свернула плащ, убрала его в кованый ларь и, поклонившись, исчезла так же тихо, как появилась. Я осталась одна у зеркала. Посмотрела на свое отражение. Контраст с той женщиной, что очнулась здесь два месяца назад, был разительным. Тогда на мне были чужие обноски. Сейчас...

Сейчас на мне было домашнее платье глубокого, насыщенного