Тысячи испытаний - Тан Ци
После того как Чан И стала повелительницей цветов, Инь Линь счел свою задачу выполненной. Красный лотос больше не нуждался в его заботе. Готовясь к семнадцатому перерождению Цзу Ти, посланник богини света оставался в мире смертных все дольше и все реже возвращался в восемь пустошей.
Инь Линь пробыл в мире смертных целых сто шестьдесят лет, прежде чем снова вернулся в мир богов. Там-то его и настигла весть: десять лет назад повелительница цветов Чан И погибла в Сковывающей пагоде.
Та история была широко известна, поэтому Инь Линь вскоре узнал, что послужило причиной столь печального события. Вместе с тем до него дошло и весьма правдоподобное описание произошедшего после: когда души Чан И рассеялись, всегда заботившийся о ней третий принц Лянь Сун не смог смириться с гибелью подопечной. Ценой половины совершенствования он собрал частицы ее душ и сформировал из них жемчужину. Его высочество надеялся, что Верховный небожитель Лин Бао восстановит целостность душ-хунь и душ-по[5] несчастной и та получит шанс родиться вновь.
Будь у Чан И бессмертное начало, давшее ей жизнь и силы для совершенствования, возможно, третьему принцу удалось бы спасти ее таким образом. Но бессмертного начала Чан И не имела. Ее первоформой было всего лишь дыхание двух богинь. Умерла – и все на этом. Дыханию до2лжно вернуться к небу и земле, какой еще шанс родиться вновь?..
Инь Линь прожил бок о бок с Чан И много лет, конечно, он сожалел о ее смерти. Но посланник богини света никогда не предавался печали долго. Вскоре он начал размышлять: в тот день Лянь Сун собрал, конечно, не остатки душ Чан И, а, должно быть, дыхание Цзу Ти. Поскольку оно не вернулось к небу и земле, а, наоборот, по странному стечению обстоятельств было собрано богом воды, нельзя допустить, чтобы небожители сотворили из него какое-нибудь новое чудовище. Дыхание изначально было частью Цзу Ти и должно было вернуться в душу Цзу Ти.
Приняв решение, Инь Линь немедленно отправился в мир смертных, захватил душу одного из них, очистил ее от воспоминаний прошлой жизни и вместе с ней тайно проник во дворец Верховного небожителя Лин Бао. В золотом сосуде он нашел почти восстановленную жемчужину, осторожно извлек из нее дыхание духа своей госпожи, а затем поместил внутрь лишенную воспоминаний душу смертного. То дыхание когда-то очистила Цзу Ти, и оно не отличалось от обычной души, а после смерти телесной оболочки Чан И и вовсе было не разглядеть, что это всего лишь дыхание. Возможно, именно поэтому Верховный небожитель Лин Бао не усомнился в происхождении Чан И.
Сперва Инь Линь немного беспокоился, что души смертного и бессмертного все же различаются и подмену быстро заметят. Ему и в голову не приходило, что в той жемчужине хранились воспоминания Чан И о Небесах. Как только душа смертного попала в жемчужину, ее обволокло воспоминаниями, несущими отпечаток божественной силы, – если не приглядываться, невозможно понять, что содержимое подменили.
Забрав дыхание Цзу Ти, Инь Линь оставался в Южной пустоши еще восемнадцать лет. За это время до него не дошло никаких слухов о том, что Верховный небожитель Лин Бао, трудящийся над душой Чан И, что-то заподозрил.
Через восемнадцать лет наконец пришло время последнего перерождения Цзу Ти в мире смертных. Инь Линь заранее вернулся туда и, когда родилась девочка по имени Чэн Юй, поместил в ее тело дыхание духа, надеясь, что оно сольется с душой Цзу Ти. Однако он не ожидал, что тело смертной, пусть даже и созданное Се Мин, не выдержит дыхания богини. Маленькая Чэн Юй не могла управлять силой всеведения, вошедшей в ее тело вместе с дыханием богини света. Если бы Инь Линь вовремя не заметил ее страдания и не пригласил старейшин цветочных родов, чтобы создать кольцо Тишины и запечатать эту силу, случилось бы большое несчастье.
С тех пор Инь Линь посвятил всего себя заботе о малышке Чэн Юй. Он и думать позабыл о душе, хранящейся в золотом сосуде Верховного небожителя Лин Бао. Только увидев Яньлань рядом с Лянь Суном, он догадался, что в итоге случилось с той душой.
Все считали, что Яньлань – это перерождение Чан И. Только Инь Линь знал правду: Яньлань была всего лишь смертной, обладавшей частью воспоминаний Чан И. Сама повелительница цветов давно перестала существовать.
«Пожалуй, владыка Дун Хуа тоже уверен, что Яньлань – это перерожденная Чан И, потому и вознес ее на Небеса вновь, – отстраненно подумал Инь Линь. – Не зря ведь ходили слухи, что в прошлом Верховный владыка тоже очень ценил Чан И».
Посланник богини света не собирался разоблачать обман. В конце концов, проникновение во дворец Верховного небожителя Лин Бао, пусть и вынужденное, не делало ему чести.
Возможно, заметив рассеянность спутника, Чжаоси помахал рукой перед глазами Инь Линя, а затем, нахмурившись, одними губами спросил: «Что с тобой?» Только тогда Инь Линь очнулся, покачал головой и беззвучно ответил: «Ничего».
Когда он снова посмотрел в сторону богов, то увидел, что Яньлань уже не нуждается в помощи Су Цзи. Придерживая юбку, она поклонилась дяде и племяннику.
– Винить следует меня. Я недостаточно искусна, потому и задержала наследного принца. Знала бы раньше – не просила бы третьего принца взять меня с собой. Мне действительно стыдно. Надеюсь, наследный принц не будет на меня сердиться, и надеюсь… – она перевела взгляд повлажневших глаз на Лянь Суна, и в них отразилась трогательная беспомощность, – …третий принц не будет сердиться тоже.
Изящный поклон – сама кротость и мягкость во плоти, – чуть раскаяния в голосе, немного застенчивости. Яньлань всем своим видом вызывала сочувствие.
Юный Е Хуа отступил на полшага в сторону, не позволив Яньлань склониться в слишком уж глубоком поклоне, и строго сказал:
– Это я не сумел защитить вас, не смею принимать извинения.
Девушка с благодарностью улыбнулась ему, затем снова посмотрела на Лянь Суна, но тот, опустив глаза, размышлял о чем-то своем. Е Хуа тоже взглянул на третьего принца и, увидев, что он, кажется, отвлекся, с некоторым недоумением окликнул:
– Дядя?
Только тогда Лянь Сун поднял взгляд на Яньлань.
– Он не защитил тебя, конечно, это его ошибка. Однако ты обучалась у Изначальной владычицы Доу Му двадцать тысяч лет, а при встрече с врагом лишь трясешься от страха. Тебя и впрямь следует винить.
Яньлань изображала раскаяние не без