Позолоченная месть - Лисса Мия Смит

Вранье. Ничего не достается просто так. Клэрмонт была вовсе не милой. И ни одно платье не весило как лошадь. Если только в его подол не зашили куски пирита.

– Принесите мне книгу, – прохрипела Эмми, – и я больше не издам ни звука.

Из Гримсбейна было не сбежать. Ее не выпускали из камеры ни на минуту. Но сегодня она намеревалась заполучить хоть какое-то развлечение. Любой ценой.

– Сколько раз повторять? Тебя никто не слышит. – Привычно осклабившись, стражник с лошадиным лицом похлопал по каменной стене. – Ни один звук не проникает ни внутрь, ни наружу.

Так они утверждали. И в этом была доля правды. До Эмми не доносились даже шаги стражников, не говоря уже о звуках из других камер. Она слышала хоть что-то только в те моменты, когда стражники открывали заслонку на двери. Но отголосок ее криков, должно быть, пробивался через заколдованные стены, иначе никто не приходил бы ее затыкать.

– Принесите газету. Рекламную листовку. Хоть что-нибудь.

Стражник равнодушно пялился, будто не слыша ее.

Поначалу Эмми пыталась что-то им объяснить, день и ночь твердила, что она ни в чем не виновата, кричала, что она, Эмилия Валлильо, никакая не лгунья. Что она владеет редким даром трансформации. Что ей даже без покровительства удалось научиться превращать воду в вино, изъеденный молью хлопок – в плотную шерсть, а хрупкое олово – в самое настоящее золото. Что ее подставили.

Они потребовали от Эмми демонстрации, прекрасно зная, что у нее ничего не выйдет. Потому что она лишилась магии. С того момента, как она попыталась доказать свою невиновность на проклятом балу, ее дар ни разу не откликнулся. А вот у стражников с магией все было в порядке. На прошлой неделе стражник с лошадиным лицом вызвал ветер у нее в камере, осыпав Эмми грязью и камнями.

– Знаешь, – внезапно сказал стражник, – пожалуй, я принесу тебе кое-что особенное.

Эмми в это совсем не верила, но заслонка резко опустилась, и камера вновь погрузилась в непроницаемую тишину. Почти всю свою жизнь девушка провела в многоквартирном доме, где жильцы днями напролет галдели на множестве языков, – папа в шутку называл его Вавилонской башней. Теперь же она оказалась погружена в абсолютное безмолвие, в котором ей мерещился низкий голос, шепчущий: «Потерпи, осталось недолго». Эмми представляла, будто это папа. Но папа умер – точнее, его убили. Убил негодяй, назвавший ее мошенницей.

Судорожно втянув в себя затхлый воздух, Эмми съежилась у любимой стены – той, что была самую малость теплее остальных. Слабый солнечный свет едва проникал через крохотное овальное оконце напротив двери, слишком узкое и высоко расположенное, чтобы в него протиснуться. На свету можно было разглядеть неглубокие отметины, которые Эмми выцарапывала на стенах. Неровные линии, изводившие ее своей многочисленностью. Семь сотен. Восемь сотен. Все больше и больше. Эмми старалась не вспоминать о дате – 30 апреля 1882 года, – но разум то и дело подкидывал ей эту мучительную мысль. Вместе с мыслями о том, чем может заниматься Грейс в славный весенний день. Какую магию изучать. На каких вечеринках веселиться.

Тягостнее всего было ждать возвращения стражника. Обычно каждый час в камере казался ей годом. Но теперь, в томительном ожидании, день будто растянулся на целое столетие. Тени всё удлинялись, пока камера не погрузилась во тьму целиком. Первые несколько месяцев Эмми дрожала, страдая без света, но сейчас темнота ее даже успокаивала. Долгим ночам было ее не сломить.

Минула вечность, прежде чем заслонка скрипнула вновь. Не в силах сдержаться, Эмми подбежала к двери и тут же прикрыла ладонью глаза от слепящего света из коридора.

– Проголодалась, принцесса? – проворковал стражник с лошадиным лицом. Из-за его спины раздался женский смех, и Эмми напряглась. Двое стражников – это плохо. Может, они снова спрятали в похлебке гниющую крысу. А может, когда она потянется за миской, стражница плеснет в нее водной магией.

И все же к ней редко приходили двое стражников сразу. Эмми не собиралась упускать такую возможность.

Приблизившись, она учуяла резкую вонь мочи. Они справили нужду в ее ужин. Как остроумно.

– Давай, принцесса. – Стражница ухмыльнулась. Эмми с притворным интересом посмотрела на серую похлебку, которой питалась последние два года. – Даже бешеной собаке нужно есть, не так ли?

– Мы ее подогрели. – Стражник просунул вонючую миску поглубже в камеру. Обычно они не решались так делать, но в этот раз проделка придала им безрассудства.

Эмми впилась зубами в его толстую руку.

Стражник завопил и задергался, но Эмми еще сильнее сжала челюсти. Он орал, словно дикий зверь, но настоящим зверем была она. Не стоило ему совать руку в собачью клетку.

Когда он наконец освободился, Эмми рассмеялась.

На нее порой находили приступы безумного, неистового хохота. Сейчас не стоило терять над собой контроль, ведь стражникам было совсем не весело. Но все же с ее потрескавшихся губ невольно срывались смешки. Стражница тем временем просунула руку в окошко и напряглась, призывая магию.

Водный поток ударил Эмми в лицо, подобно кастету. Она бросилась в сторону, но стражница повернула руку, обливая Эмми с ног до головы, пока мокрый шелк не облепил ее худые конечности.

Теперь уже засмеялись стражники. Эмми зыркнула на них, содрогаясь от холода, но не желая…

Раздался оглушительный грохот. Со стен посыпалась пыль.

Эмми замерла, позабыв о дрожи.

Стражники поспешили прочь. Заслонка на двери захлопнулась. Эмми метнулась к ней – в кои-то веки они забыли ее запереть. Прижавшись лбом к холодному металлу, Эмми оглядела коридор.

И тут о дверь ее камеры ударилось тело стражника.

Эмми отшатнулась, отпустив заслонку, но потом приподняла ее вновь.

Стражник лежал на полу, и его шея была изогнута под неестественным углом. Он был мертв.

Эмми заморгала, пытаясь отогнать наваждение. Но стражник остался лежать, безвольно откинув в сторону укушенную конечность.

В поле зрения появилась стражница. Она пятилась, подняв перед собой руки.

– Погоди, Фонтейн…

Темная фигура бросилась к ней и свернула ей шею.

Звук напоминал хруст костяшек пальцев, только куда громче.

Эмми, должно быть, ахнула, потому что темная фигура резко развернулась к ней. Эмми отдернула руку, отпуская заслонку, и осталась в темноте. Сердце громко колотилось у нее в ушах. Она ждала.

Заслонка открылась вновь, а за ней показалась пара серых, как дождь, глаз.

Эмми уставилась на мужчину за дверью. Темные спутанные волосы. Кожа, давно не видевшая солнца, совсем как у нее. Молодое, но истощавшее лицо, словно он успел прожить сотню мучительных жизней.

Еще один заключенный, который за несколько секунд убил