Академия «Чёрный тюльпан» - Елизавета Мальчикова

— Лиля! — Неожиданно для себя самой выкрикиваю я.

Она бросает свои сумки, мы падаем в объятия друг друга. Она чмокает отца в щёку, и мне показалось, что даже «неправильный» суп стал вкуснее.

В комнате было темно и тихо, только мягкий свет ночника разливался по стенам. На потолке рассыпались крошечные, дрожащие огоньки, которые медленно скользили, когда ночник чуть поворачивался.

Лиля уже давно спит, её голова мерно покоится у меня на коленях. Я аккуратно расчёсываю её рыжие кудряшки. За окном тихо падает снег, я всматриваюсь в темноту, и до меня доносится до боли знакомый голос:

— Абие отъпѹсти ѝ! — раздался требовательный женский голос. Высокая статная фигура пыталась протиснуться сквозь поток учеников, но мавка лишь дёрнула плечом, изучая свою добычу. Рот скривился в дикой ухмылке, обнажив двойной ряд игольчатых зубов. Мальчик обмяк в смрадных объятиях, и я понимаю, что директор просто не успеет прийти ему на помощь. Одним резким движением я оказываюсь рядом с трупно-серым телом, и слова на древнем диалекте сами срываются с губ: — Именемъ свѧтааго Влоса повелѣваю ти: отъпоусти отроча сє.

Хищные глаза уставились на меня, хватка ослабла, повинуясь упоминанию имени древнего бога.

Подлетевшая директриса подхватила мальчика на руки, и голос её дрогнул.

— Молодой человек, вы слышите меня?

Едва уловимо мизинец мальчика приподнялся, и он хрипло ответил: — Да.

Женщина с облегчением выдохнула, — уходите же, здесь не на что смотреть!

Толпа нехотя двинулась с места, еле слышно перешёптываясь, я сделала шаг, вливаясь в поток, но мелодичный голос остановил меня.

— Вы очень смелая, дорогая.

Я разворачиваюсь и киваю. Взгляд голубых глаз серьёзно оглядывает меня, останавливаясь на эмблеме

«Чёрного тюльпана

«.

Логотип академии я вышивала сама: любовно, ниточка к ниточке, вспоминая сестру.

Мимо пробегают, запыхаясь и торопясь догнать толпу, опоздавшие первокурсники, рюкзаки на их спинах подпрыгивают в разные стороны. Огромные детские глаза пытаются разглядеть декоративную арматуру хрустальных подвесок позолоченных канделябров, искусно закреплённых в старинных каменных стенах.

— Что ж, увидимся на распределении, юная леди.

— Елизавета, меня зовут Елизавета Полтавских. — Отчеканиваю я громко и чётно, нарочито выделяя фамилию, желая, чтобы директор вспомнила мою бесследно пропавшую сестру на этом проклятом острове. Лилю.

Но директриса лишь едва заметно вздохнула, делая вид, что не поняла намёка.

Я поправляю прямую чёлку, ладонь сама опускается на нашивку.

— Я найду тебя. — Шепчу я в пустоту старинного замка.

Резко распахнув глаза, обнаруживаю, что уснула сидя на кровати сестры. Лиля безмятежно сопит, а мои пальцы зарылись ей в волосы. Аккуратно, чтобы не разбудить её, я выхожу из комнаты и спускаюсь по лестницам, собирая чёрные локоны в пучок. Теперь мне часто снятся кошмары, или это сама чёртова академия напоминает мне о себе снова и снова.

Я уже почти шагнула на следующую ступеньку, но нога сама зависает в воздухе, потому что я слышу еле заметное копошение за входной дверью, а потом мертвенная тишина. По коже пробежался липкий холод, и я заставила себя опустить ногу на деревянную лестницу.

Иду медленно, прислушиваясь. Замираю лишь на секунду, и рывком открываю дверь, взгляд сам опустился на огромную корзину с тёмно — фиолетовыми тюльпанами.

Я наклоняюсь, вдыхая нежный аромат цветов, и в моей голове проносятся отголоски воспоминаний:

Ден открывает массивную дверь, и мы оказываемся в вытянутом зале с высокими потолками, которые поддерживают сложные системы ребристых сводов. Зал полностью украшен фресками с изображением огромных медведей и волков, чуть дальше — сюжеты давно забытых битв, а в самом центе — высокие фигуры в красных мантиях, краска уже потрескалась в некоторых местах, но величие изображений сохранилось.

— Потанцуем, ваше Беличье Величество? — Ден протягивает мне открытую ладонь, и я, смеясь, принимаю его приглашение.

Мы кружимся в танце, от наших движений дрожит свет от свечей, отбрасывая зыбкие тени.

За огромными витражными окнами слышится завывание ветра и стук вечного ливня.

Взгляд карих глаз падает куда — то поверх меня. Ден останавливается. Я оглядываюсь и вижу своё отражение в огромной серебристой вазе — искажённое, но человеческое. Отстранившись, я вздрагиваю, потому что дверь распахивается сама по себе.

Я протягиваю ладонь к лицу Дена, но он лишь отстраняется, и моя рука безвольно рассекает вохдух. Медленными шагами я оказываюсь у двери. Оглянувшись, смотрят мне в след лишь медведи да волки…

Дыхание Дена стало тяжёлым, будто его магия пропиталась электричеством изнутри. Он жадно втягивал воздух, и от того внизу живота накатила новая волна. Наши губы встретились, и Ден впился в мои страстно, как дикий зверь, будто всё его дальнейшее существование предопределял этот поцелуй…

Преподаватель тёмных наук безоговорочно шагнул навстречу загадочным фигурам и украдкой посмотрел на меня. Я почувствовала еле ощутимое давление, будто разум едва задело невесомое пёрышко.

У часов есть секрет.

Чужая мысль промелькнула и испарилась так же легко и быстро, как и пришла.

Директриса мягко коснулась коричневой обложки: — Теперь это средство доказательства его причастности. Вы не против, дорогая?..

Тряхнув головой, чтобы отогнать колкие мысли, я набросилась на него с кулаками. Я била его по лицу, удары обрушивались ему на грудь. Задыхаясь, отстранилась, но лишь затем, чтобы собрать всю свою ярость в кулак и обрушить на предателя магическим сгустком. Денис не сопротивлялся, и даже когда синий поток прошёл сквозь него, он не стал ставить магические блоки. Его скрутило от боли, но он быстро выпрямился, а на его лице сияла всё та же ухмылка. Я не сказала ни слова, тяжело дыша, молчал и он…

Горячие слёзы хлынули, не спрашивая разрешения, но я нашла в себе силы забрать корзину, и тихо войти в дом.

Над входной дверью колыхнулись сосульки, одна опасно слетела прямо на деревянные доски и с глухим стуком разбилась. Ветер завывал свою колыбельку, убаюкивая пушистые снежинки.

Ден стоял чуть поодаль, сливаясь с темнотой ночи, провожая взглядом хрупкий девичий стан. Он не позволил себе ни шага назад, ни шального выкрика, ни последнего прикосновения. Пусть она живёт в тёплых воспоминаниях о нём, пусть злиться, пусть ждёт. Пусть знает, что помнит.

Сжав камень с такой силой, что ногти впились в кожу, он сказал: — я клянусь стать справедливым судией, подлинным вершителем, и мудрым правителем.

Спустя десять лет.

Ни ветра, ни шороха, серым днём над десятком людей в чёрных пальто и пиджаках пошёл мелкий, промозглый дождь. Плечи каждого были опущены, кто — то тихо всхлипывал, кто — то тупо глядел в землю,