Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт

13

ПУТЬ СКВОЗЬ РУИНЫ

На следующее утро, входя в столовую к завтраку, я чувствую, как со всех сторон в меня впиваются взгляды. Подумываю тут же развернуться и выйти обратно, но до ноздрей раньше доносится аппетитный запах кофе, и живот умоляюще урчит.

Я благодарна маленьким окнам и царящему из-за них полумраку, пока совершаю свой позорный путь к столам с едой, шаги по деревянному полу звучат неприятно громко. Как можно быстрее наливаю чашку кофе и насыпаю немного сухих хлопьев. Затем стремительно направляюсь к столу, откуда мне помахал Кевин.

— Ты в порядке? — спрашивает Моника голосом, настолько полным заботы, что он звучит почти скорбно.

Она осторожно кладёт ладонь мне на плечо, давая понять, что если я разрыдаюсь, она тут же заключит меня в объятия. Требуется огромное самообладание, чтобы не рассмеяться.

— Со мной всё хорошо, честно, — заверяю её. — Я приятно провела вечер. Не беспокойся обо мне.

Не могу сдержать густого румянца. Мало того что все знают, чем я занималась прошлой ночью и почему, так ещё и то, что мне понравилось, почему-то делает всё гораздо хуже. К счастью, все парни, кроме Дэйва, смущённо смотрят в свои тарелки.

— Боже мой, ты ведь и правда приятно провела вечер, да? — Дэйв со смехом хлопает ладонью по столу.

Его улыбка чеширского кота широка как никогда, а глаза так неотступно изучают моё лицо, что я краснею ещё сильнее.

— Да. А теперь давайте, пожалуйста, сменим тему? — ровно говорю я, гоняя ложкой кукурузные хлопья по миске.

— Но он тебя заставил! — возмущается Моника, а Дэйв, посмеиваясь, говорит:

— Ну и хорошо. Я почти готов простить ему, что он мудила, если он способен доставить тебе удовольствие. Ты сегодня прямо сияешь, ей-богу.

Я стону, закрывая лицо ладонями, а Моника продолжает возмущаться:

— Он ужасен. Он такой жестокий! И, кажется, ему всё это нравится!

— Не знаю, — пожимаю я плечами, подавляя желание заметить, что мне в какой-то мере тоже. — Он ещё может тебя удивить. Меня точно удивил…

Но уже произнося это, я чувствую, как неубедительно звучат мои слова. Неожиданную близость прошлой ночи, поразительное ощущение безопасности и взаимопонимания невозможно передать одними словами при резком дневном свете. В конце концов, логикой едва ли объяснишь то, что ей противоречит.

— О нет, нет, нет, — энергично качает головой Дэйв. — Ренни, нет. Я не против, чтобы ты развлекалась с этим напыщенным ублюдком. Используй его как следует, и я тебя только похвалю. Но влюбляться в него нельзя, милая.

Я издаю недовольный горловой звук.

— Просто представь, он делает то же предложение, но сам не такой… — Моника замолкает, подыскивая слово.

— Горячий папочка? — предлагает Кевин, и Дэйв шутливо толкает его локтем, а я едва не давлюсь кофе.

— Что ты тогда сделаешь?

— Закрою глаза и подумаю об Англии, — невозмутимо отвечаю под общий смех. — А теперь в последний раз прошу… давайте, пожалуйста, поговорим о чём-нибудь другом?

— Не хочешь прогуляться, Рен? — Эйнар находит меня в зале после завтрака, и от звука его голоса сердце трепещет.

Он ненадолго касается моего плеча, но этого хватает, чтобы воскресить чувство близости, которое мы разделили прошлой ночью.

— Прогуляться? — вопросительно поднимаю брови.

— Ты мне кое-что обещала, помнишь?

Выражение лица у него вполне приветливое, но голос недвусмысленно призывает перейти к делу. Я чувствую себя почти отвергнутой.

Он ведёт меня в пустой зал противоположного здания, под своим жильём. За одним из столов нас уже ждут четверо мужчин.

Рассел улыбается мне, обнажая крупные кривые зубы, отчасти скрытые медной бородой.

— Привет, милая, — здоровается он. — Надеюсь, этот везучий ублюдок дал тебе хоть немного поспать прошлой ночью.

Все посмеиваются, и примерно в десятый раз за утро мои щёки заливает жаром. Я чувствую, как Эйнар гладит меня по пояснице в безмолвном извинении.

— Почему ты думаешь, что нужно беспокоиться о моём сне, а не о его? — слабо парирую я, но все одобрительно хохочут.

— Это Жан-Люк, — представляет мне Эйнар самого старшего.

— Вы управляете, или управляли, этой базой, верно? — спрашиваю, пожимая ему руку и узнавая имя.

— Всё верно, — подтверждает он с лёгким французским акцентом.

Ему за пятьдесят, он невысокий и жилистый, с коротко стриженными седеющими волосами.

— А это Финли.

Я пожимаю руку высокому шотландцу примерно одного возраста с Эйнаром, с густыми тёмными волосами и большими выразительными зелёными глазами.

— Альберт, — мужчина с необычным округлым акцентом берёт мою руку с самым неприветливым выражением лица из всех присутствующих. — Ну, а теперь, когда мы все подружились, ты отведёшь нас к лукам, — жёстко говорит он тоном, из которого ясно, что знакомства он считает лишь ненужными любезностями.

Он ненамного выше меня, его макушка едва возвышается над плечами Эйнара. Он худощавый и жилистый, но во всех его движениях есть быстрота и тихая агрессия, заставляющие меня инстинктивно его опасаться.

— Конечно, — киваю я, не выдавая замешательства. — Как мы туда доберёмся?

— Поедем на джипе Жан-Люка, — говорит Эйнар. — Расс и Финли останутся здесь, остальные поедут. Ты отправишься с нами, чтобы помочь найти место. Ты сказала, что оставила их на пляже. Знаешь его название или названия каких-нибудь городов поблизости?

Я оглядываю зал, словно в поисках подсказок, замечая пустые столы и давно забытую салфетку под стулом в углу.

— Эм, это было на северо-западе. Рядом был кемпинг, а на вывеске написано что-то вроде… «страус».

— L’Ostriconi? — услужливо подсказывает Жан-Люк, и я киваю без всякой уверенности.

— Хорошо, — удовлетворённо поджимает Эйнар губы, и в моей голове мгновенно вспыхивают воспоминания о прошлой ночи.

Хорошая девочка.

Я вздрагиваю, а он смотрит на меня порочным взглядом, словно читает мысли.

— Ну что, обещаешь хорошо себя вести, если я верну тебе лук, Рен? — спрашивает он, скрещивая руки на груди и выпрямляясь во весь рост.

— Ни хрена подобного! — выплёвывает Альберт, прежде чем я успеваю сделать что-либо, кроме как сглотнуть.