Твой яд - Диана Валеса

Мам, я поеду на такси, — говорю я. — Не хочу, чтобы ты отвозила меня, потом возвращалась одна. Но я могу...

Мам, пожалуйста, — смотрю на неё. — Мне нужно побыть одной. Хотя бы в дороге. И тебе нужно заботиться о моём будущем братике.

С чего ты взяла, что родится мальчик? — на лице мамы появляется улыбка. Не знаю, — пожимаю плечами. — Но чувствую это.

Через десять минут такси уже ждёт у подъезда. Я обнимаю маму на прощание, чувствую, как её руки дрожат. Она боится отпускать меня. Наверное, боится, что со мной что-то случится. Но я должна уехать. Звони, как приедешь, — шепчет она.

Обязательно.

Выхожу из квартиры, закрываю дверь. И только сейчас понимаю, что именно забыла. Замки…. Нужно поменять замки. Потому что он может войти. У него есть ключи, я уверена. Он уже проникал сюда однажды. Если вернусь….. Когда вернусь, сделаю это в первую очередь. Спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Такси стоит у обочины, водитель уже открыл багажник. Я кладу сумку, сажусь на заднее сиденье, называю адрес вокзала.

Машина трогается. Я смотрю в окно и вдруг замечаю чёрный автомобиль. Тот самый, который я узнаю из тысячи. Зачем он здесь?

Мы выезжаем. Не оборачиваюсь, боюсь увидеть подтверждение своим страхам. Но краем глаза всё равно замечаю, что чёрная машина тоже ускоряется. Она следует за нами, не отставая, но не приближаясь. Держится на расстоянии.

Весь путь до вокзала превращается в самую настоящую пытку. Я вжимаюсь в сиденье, сжимаю ремень безопасности так, что костяшки белеют. Каждый раз, когда такси тормозит на светофоре, я боюсь, что он выйдет, подойдёт и снова схватит меня. Но он не выходит. Просто едет следом, словно чёрная тень, преследующая меня. Наконец водитель останавливается у здания вокзала. Я расплачиваюсь, выхожу из машины, хватаю сумку из багажника. И только тогда позволяю себе обернуться.

Чёрный автомобиль стоит на противоположной стороне улицы. Стёкла тонированные, я не вижу его лица. Но я знаю, что он там. Прожигает меня взгЛядоМ.

Медлю несколько секунд. Стою, вцепившись в ручку сумки, и чувствую, как ноги становятся ватными. Смотрю на тонированные стёкла и чувствую на себе его взгляд. Он жжётся, проникает под кожу, заставляет метку на бедре пульсировать.

— Ненавижу тебя, — шепчу я одними губами. Чтобы он точно увидел это. Разворачиваюсь и быстро иду ко входу. Только когда оказываюсь внутри здания, я позволяю себе выдохнуть. Подхожу к окну и осторожно выглядываю на улицу.

Чёрная машина всё ещё там. Он не уехал..

И мне кажется, что даже отсюда я вижу его профиль за стеклом. Или мне просто мерещится? Отталкиваюсь от окна и иду к кассам. Мне нужно купить билет и уехать уже поскорее.

Поезд прибывает на вокзал ближе к вечеру. За окном вагона уже начинают сгущаться сумерки, когда я выхожу на перрон. Город, где прошло моё детство... На душе почему-то становится чуточку теплее. Хотя внутри всё ещё ноет та самая пульсирующая боль, что поселилась там после той ночи. Выхожу из здания вокзала и сразу замечаю папин автомобиль. Тёмно-синий седан, который помню с детства. Он стоит у обочины, и из водительской двери уже выходит отец. Высокий, с лёгкой сединой на висках, одет в простой свитер и джинсы. Начинает сразу улыбаться, когда видит меня. — Карина! — он раскрывает объятия, и я бросаюсь к нему.

Папа пахнет так же, как и раньше, тем самым домашним уютом, деревом и чем-то родным, что ассоциируется только с ним. Его руки крепко сжимают меня, и я чувствую, как напряжение, что скопилось в последние дни, начинает понемногу отпускать меня.

Как доехала? Не устала?

— спрашивает он, отстраняясь и заглядывая мне в лицо. — Выглядишь бледной. — Всё нормально, — улыбаюсь я. — Просто была дорога долгая.

Он кивает, забирает у меня сумку и открывает багажник. Сажусь на пассажирское сиденье, и через минуту мы уже едем по знакомым улицам.

Наш дом находится в коттеджном посёлке, что за чертой города расположен. Папа успел обновить фасад дома. Я была здесь прошлым летом перед учёбой. Он открывает замок, пропуская меня вперед, и я замираю на пороге, потому что появляется чувство ностальгии.

Проходи, не стесняйся, — папа подталкивает меня в спину. — Я тут постарался. И пирог испёк, и блинов нажарил. Помню, как ты их любила.

На глаза наворачиваются слёзы. Я быстро смахиваю их, делая вид, что просто поправляю волосы. Пап, ты чего... столько всего наготовил? — прохожу к столу, сажусь на стул, провожу пальцами по скатерти. А что? Дочка приехала, надо встретить, как положено. Но сначала моем руки, забыла? — улыбается. Точно, — киваю я.

Иду в ванную, пока мою руки, замечаю две зубные щётки. Улыбаюсь почему-то. Значит, папа иногда ночует не один. Спрашивать у него пока не буду об этом. Может, сам расскажет потом.

Возвращаюсь в кухню, сажусь обратно, и папа садится напротив, наливает мне чай из заварного чайника. — Рассказывай, как у тебя дела.

Я беру чашку в руки, грею ладони о тёплые стенки.

Всё нормально, — говорю, отпивая глоток. — Университет. Лекции. Подруга появилась, Элер зовут. Милая девушка. Это хорошо, — кивает папа. — А тот парень... Эрик? Вы всё ещё вместе? Я качаю головой, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Если бы папа мне о нём не напомнил, я бы и не вспомнила...

Это всё из-за Ашера. Он просто всем своим естеством забил мои мысли. — Нет. Расстались, — отвечаю я.

Жаль, — папа вздыхает, но в его голосе не слышно особого сожаления. — Он тебя недостоин, раз так легко отпустил. Не спорю. Мне вообще не хочется говорить об Эрике. И об Ашере тем более. — Пап, — начинаю я, отставляя чашку, — а почему вы с мамой….. ну... расстались? Я тогда была маленькой, и вы мне ничего толком не объяснили. Отец тяжело вздыхает. Проводит ладонью по лицу, будто снимает усталость, и смотрит куда-то в сторону. Понимаешь, Кана, — начинает он медленно, подбирая слова, — мы с мамой любили друг друга. Очень любили. Но со временем чувства угасли. Такое бывает.

Угасли? — переспрашиваю я. — Просто так?

Не просто так, — он качает головой. — Мы оба изменились. У каждого появились свои интересы и свои цели. Мама хотела заниматься искусством, галереей. А я бизнесом. Мы отдалялись друг от друга, и в какой-то момент поняли, что вместе нам уже не по пути.

Но вы же не ссорились, — говорю я. — Я не помню никаких скандалов.