Племянница из провинции - Дина Зарубина

– Нам сказали… мы решили, что она служанка… – вякнула баронесса. – Она ведь, кроме домашней работы, ничего не умеет!

Почтовая – это куча переулков, проходные дворы, арки, тупики и петли, частные домишки с сомнительной репутацией. Человека там можно искать целую вечность, до Судного дня. Народишко там живет упрямый, не всегда законопослушный, четко делящий всех на «свой-чужой». И его жена, эта тонкая девушка, с не по годам серьезным взглядом, ютится где-то там? Голодает, моет пол и стирает чьи-то подштанники?!

Даэнир прикрыл глаза, пережидая приступ ярости. Иначе он размечет весь этот домишко в пыль, прах, тлен.

– Так. – Он открыл глаза. – Долги вашего сына я считаю неоплаченными и подаю на вас в суд. За почти три месяца на шестьсот далеров накопилось пятнадцать процентов, следовательно, ваш долг составляет шестьсот девяносто далеров.

– Но мы же отдали вам Эухению!

– Уверены? Вы вообще убеждены, что она пошла в часовню, а не в бордель?

Баронесса Сандлер уподобилась рыбе, тщетно глотающей воздух.

– Эухения порядочная девушка, она не уронит дворянскую честь!

– Проку та честь, когда нечего есть, – тихо, но явственно пробурчала под нос экономка.

– Да, кстати, рассчитайте вашу прислугу. При мне.

Экономка благодарно блеснула глазами.

– Нет жены – есть долг. Есть жена – нет долга. Я ясно выражаюсь? Договор не исполнен, поскольку девушка не доставлена в мой дом, а выброшена на улицу. Этим вы нанесли мне оскорбление, а оскорбление особы королевской крови карается казнью на месте, – скучным голосом напомнил Даэнир.

– Мы найдем, найдем ее! – завопил барон.

– За волосы приволоку! – прошипела баронесса.

– Малейшая неучтивость по отношению к моей супруге, и я отдам приказ о казни.

– Дети! Пощадите детей! – баронесса упала на колени и поползла к принцу.

– В приюте им дадут лучшее воспитание, вы подаете им дурной пример, выгоняя родную кровь из дома. Даю вам неделю сроку. Донна? – Повернулся принц к экономке.

– Донна Сусанна Гонэр, – присела экономка.

– Мне как раз нужна домоправительница в мой городской дом.

– Я согласна! Соберусь за десять минут! – по лестнице вихрем метнулся ворох юбок.

***

– Нет, господин, никто не обращался за деньгами, – поверенный смотрел спокойно. Не как человек, разбуженный на рассвете выходного дня черной тенью, возникшей прямо у кровати. – Если бы донна пришла и предъявила свидетельство о браке, мы сделали бы все выплаты, как вы и распоряжались. Но никто не приходил. Все депозитированные средства находятся в сейфе. Если вам угодно подождать, я оденусь и открою контору, чтоб вы могли убедиться…

– Не нужно, – отрывисто ответил Даэнир и исчез в черной дымке.

Поверенный сел на кровати и вытер вспотевшее лицо. Белье на кровати придется менять, а матрас сушить. Да кто бы удержался на его месте? Страх какой!

Даэнир покинул дом поверенного и застонал, растирая лицо. Ну как же так?! Позор! Ну почему он не дал Буму пачку чеков на предъявителя? Сунул кошелек с мелочью на проезд, как какой-то попрошайке! Не удивительно, что ей было стыдно возвращаться домой, и она предпочла устроиться на место служанки. Ничего, он ее найдет.

Придется просить прощения. Он готов, потому что действительно виноват. Иглохвост укуси эту принцессу Эллибет, из-за которой он задержался в крепости на лишние пять дней! Он приехал бы в столицу раньше.

Я не дошла до двери дома донны Паолы. Сбоку мелькнула какая-то тень, перед моими глазами заплясали веселые голубые искорки, воздух стал твердым, как желе. Я нелепо взмахнула руками, платок с пирожками полетел в сторону, а я начала падать, потому что ноги внезапно подломились и перестали меня держать.

– Она? Не сильно ты ее шарахнул? – Спросил круг из искорок.

Я засмеялась и сунула в них палец. Кто-то выругался. А палец попал во что-то мягкое.

– Очухается. Сама виновата! Надо было идти танцевать, там и карета была за углом, – сварливо отозвалось второе облачко искорок.

– Да она тощая, нормально донесем, – голоса отдалились и превратились в ровный убаюкивающий шум волн.

Пробуждение выдалось не очень. Голова болела так, будто по ней били кирпичами изнутри, между глазами катались ежи, горло раздирало от сухости, язык прилип к небу. Кое-как разлепив опухшие веки пальцами, обнаружила, что лежу в обшарпанной каморке самого казенного вида, на продавленном диване, под сомнительной чистоты пледом. Одетая в свое синее платье. Туфли только поставлены возле дивана.

Со стоном я повернулась на бок и попыталась подняться. Руки дрожали. Да что со мной такое? После нескольких безуспешных попыток я рухнула на тощую подушку и заплакала.

Дверь со скрипом отворилась, вошел начальник полицейского участка дон Горо. Он что-то нес, закрытое салфеткой.

Я так удивилась, что забыла поздороваться. Помотала головой. Сказать ничего не смогла, горло свело спазмом.

– Ну-ну, не дергайся. – Дон Горо поставил свою ношу на табуретку. – Тебе лежать надо после магического удара. Микстуру прими.

Да я бы из лужи напилась, не то, что какая-то мутно-зеленая микстура!

Дон Горо ловко поднял мне голову, положил салфетку на грудь и прижал край стакана к губам. Я вылакала все, не морщась, хотя микстура была горькая. Но это я поняла уже, когда стакан опустел. А еще нет?

– Лекарь сказал, через минут десять полегчает. Полежи пока.

Я смирно лежала. Ну что же, приходится признать очевидное, я в участке. Но не в камере. Наверное, это комната отдыха для дежурных.

Ежи прекратили колоться иголками, угловатые кирпичи сменились на что-то более мягкое. А потом до моих ноздрей донесся запах кофе. Кофе! Сама не поняла, как сунула ноги в туфли и побрела на чудесный запах.

– Ага, ожила немножко, – с удовлетворением сказал дон Горо, колдующий над туркой. – С корицей?

– С корицей, кардамоном и горошинкой перца! – выпалила я, облизываясь.

– Донья спутала участок с кофейней? – фыркнул дон Горо. – Есть только мускатный орех и имбирь.

– Простите, – меня повело, я ухватилась за дверь.

Дон Горо быстренько подвел меня к стулу и усадил. И успел спасти кофе. Божественный напиток наполнил две глиняные пузатенькие кружки и на несколько минут наступила тишина.

Я наконец-то пришла в себя.

– Итак, донья Нейл, что вы помните последнее?

– Искорки. Голубенькие. Они сказали, что я тощая и донесут, не переломятся. Что-то