История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

* * *

К счастью, неловкая сцена длилась недолго. Вскоре перерыв закончился, и в зал с мрачным видом вошел Чжан Чжун, главный составитель династийных историй и толкователь «Ли цзи». Под мышкой он сжимал несколько тонких книг. Барышни и принцесса вернулись на свои места.

– Приветствуем господина Чжана.

У наставника было квадратное лицо, брови густые и широкие, зато глаза узкие. Когда этот мужчина хмурился, становилось понятно, что человек он жесткий и неприветливый. Оглядев зал и не проявив даже намека на доброжелательность, Чжан Чжун передал книги евнуху рядом и сказал:

– Я должен обучать вас обрядам и ритуалам. Это не самый важный предмет. Я много лет изучаю историю и уяснил, что без правил не бывает порядка. Пренебрежение к ритуалам и упадок музыки в эпоху Чжоу[11] привели к смутам времен Весен и Осеней[12]. Обсуждая с учителями учебную программу для принцессы и дочерей знатных семейств, мы решили выбрать для моего урока книгу «Наставление женщинам», но младший наставник наследного принца, господин Се, сказал, что все вы хорошо воспитаны и знаете правила приличия, поэтому нет нужды повторять очевидное, гораздо лучше дать вам представление о великом долге перед семьей и государством. Вот почему мне велели толковать для вас «Ли цзи». Но, судя по дошедшим в академию Ханьлинь слухам, в павильоне Фэнчэнь находятся те, кто не ведает почтительности к старшим по возрасту и положению и не способен явить миру женскую кротость и благонравие. Я считаю сие нелепицей и осознаю возложенную на меня ответственность. Поэтому сегодня я самовольно меняю учебный план: сначала мы будем читать «Наставление женщинам». Когда закончим, тогда и перейдем к изучению «Ли цзи».

Евнух разнес книги по партам. Цзян Сюэнин опустила глаза. На обложке крупными иероглифами значилось: «Наставление женщинам». Не понимая причины, она ощутила глубокое отвращение к предмету. Даже Чэнь Шуи после недавней стычки не вызывала у нее такой острой неприязни.

Сяо Шу, взглянув на книгу, слегка побледнела. Остальные переглядывались в недоумении. Только Чэнь Шуи наконец перестала хмуриться и медленно кивнула, явно одобряя слова наставника.

Чжан Чжун отличался крайней строгостью в соблюдении правил: если уж принял решение, не интересовался, что думают другие, даже сама принцесса. В конце концов, она тоже когда-нибудь выйдет замуж, так что и ей не помешает послушать. Он велел открыть первую главу под названием «Ничтожность и смирение» и приступил к чтению:

– «В древности новорожденную девочку не клали на ложе, а оставляли спать под ним, давали ей для игры веретено и глиняный черепок, а затем совершали ритуальное очищение и молились предкам. Сие указывало на ничтожность женщины, чей удел – подчиняться. Веретено и черепок знаменовали, что ей надлежит прилежно трудиться, возделывать поля и заниматься ткачеством, а также помогать супругу в приготовлении вина и ритуальной пищи для жертвоприношения. Поэтому женщина должна быть усердной, почтительной, уступчивой, готовой терпеть унижения и помнить о страхе…»

Барышни слушали молча. Лицо Шэнь Чжии омрачилось, словно внутри нее происходила борьба. Цзян Сюэнин, сидевшая в углу, невольно вспомнила, как в прошлой жизни в разгар противостояния с родом Сяо видела немало докладов с призывами низложить императрицу, которые сыпались как снег. Она тайком просматривала их, когда Шэнь Цзе болел. В каждой строке упоминались женские добродетели и женская пагуба, что совпадало с речами Чжан Чжуна.

«Новорожденная девочка даже права спать на лежанке не заслужила? Чушь собачья!»

Чжан Чжун с каменным лицом продолжал вещать, но Цзян Сюэнин вдруг вскочила и оттолкнула парту. Послышались скрип и грохот. Ножки стола с громким скрежетом заскользили по гладкому полу, а книги, кисти и прочие письменные принадлежности разлетелись в разные стороны. Присутствующие с изумлением обернулись.

Брови Чжан Чжуна сдвинулись к переносице.

– Что происходит?

– Учитель, меня тошнит, – невозмутимо ответила вторая барышня.

Тот знал, что перед ним девица с характером, и побледнел от ярости.

– Да как ты смеешь?!

– До чего странно! – наигранно удивилась Цзян Сюэнин. – Я всего лишь сказала, что мне дурно, а вы меня в чем-то обвиняете! Наверное, вчера я съела что-то не то или сегодня на меня пахнуло откуда-то смрадом. Боюсь, если меня здесь стошнит, это помешает уроку. Прошу простить мою неучтивость, но я вынуждена уйти.

Слова звучали вежливо, но насмешливая ухмылка на губах выдавала совершенное непочтение. Повернувшись, она направилась к выходу, не совершив положенного поклона. Барышни онемели от изумления. Прогульщики никого не удивляли, но чтобы кто-то так дерзко покидал учебный зал – это было в новинку!

Чжан Чжун не ожидал, что Цзян Сюэнин не просто откажется подчиняться, а уйдет с урока под откровенно лживым предлогом. Его бледное от гнева лицо побагровело, как свиная печень. Старик поднял трясущуюся руку и, тыча барышне вслед, выкрикнул:

– Прекрасно! Превосходно! Строптивая девчонка не признает дисциплины! Разве таким капризным и своевольным дозволено оставаться в павильоне Фэнчэнь? Если так, то мне, Чжан Чжуну, лучше отказаться от вашего обучения! Еще посмотрим, кто возьмет верх: она или я!

Но Цзян Сюэнин уже вышла, даже не обернувшись на возмущенные вопли. В прошлой жизни она не посещала уроков Чжан Чжуна и не знала о его вспыльчивости, но догадывалась, что тот неспособен ей навредить. Раз уж тогда старый хрыч не смог ничего с ней поделать, то теперь и подавно! При этой мысли она усмехнулась.

Разгуливать в час Дракона по Запретному городу, где подспудно бушевали страсти из-за дела о нефритовом жезле жуи, было рискованно, а возвращаться в покои и ложиться спать скучно. Подумав немного, Цзян Сюэнин пошла в боковой зал.

Накануне Се Вэй велел ей зайти после уроков поучиться играть на цине. Раз у нее появилось свободное время, почему бы не заглянуть? Если наставник на месте, можно позаниматься сейчас и не тянуть до полудня.

Боковой зал находился за углом. Снаружи никого не было. Из-за плотно закрытых дверей не доносилось ни звука. Похоже, Се Вэй куда-то ушел, а молодой евнух, стоявший на страже и служивший младшему наставнику, последовал за господином.

Цзян Сюэнин недовольно скривила губы, вздохнула и уже подняла ногу, чтобы спуститься по лестнице, как из-за цветочного горшка в галерее послышалось протяжное мяуканье. Голосок показался знакомым, и барышня остановилась. Подойдя к