Последняя из рода. Скованные судьбой - Виктория Богачева
Мамору взял протянутую ткань и вытер руки. Затем стащил через голову изорванную, местами прожжённую куртку и нательную тунику и надел чистое, поданное все тем же мальчишкой. Закрепив на поясе ножны, он посмотрел на самураев, которые принимали участие в вылазке вместе с ним, и сухо усмехнулся, когда заметил на их лицах довольные улыбки.
Да-а. Они славно поджарили Сёдзан накануне.
Минуло два дня, как он достиг горного перевала. Их лагерь к тому моменту был практически уничтожен, от укреплений остались разрозненные руины, линии обороны превратились в посмешище. Мамору принял непростое решение: они отступят на несколько десятков метров вниз, они прекратят бои и смирятся с тем, что перевал утерян.
Но лишь для того, чтобы укрепиться в низине. Перегруппироваться и встретить армию Сёдзан уже там. Подкрепление, которое привел полководец Осака, пришлось как нельзя кстати.
Еще в гарнизоне у реки Мамору получил вести о том, что отряд, удерживающий перевал, был окончательно уничтожен, и они потеряли важный рубеж. Именно это и сдернуло его с места, хотя в тот момент он уже готовился к собственной смерти. В виде наказания от Императора за то, что он упустил его ценнейшую заложницу.
Отпустил.
Но, кажется, его смерть откладывалась. Вновь.
И причиной послужило неповиновение его людей.
— Мы уничтожили всех почтовых птиц, господин, — сказал ему Такахиро тем вечером. — А господин Осака велел поставить дозорных на пути, что вел из гарнизона, и задерживать и обыскивать каждого гонца. И изымать все послания.
Возможно, его младший брат все еще не знал, что произошло.
Ему не позволили узнать.
— Славная вышла прогулка, господин! — прокричали ему в спину, когда Мамору прошел мимо самураев, сопровождавших его в этой вылазке.
Он усмехнулся и кивнул. И впрямь, вышло славно.
Сёдзан владели магией теней, но и его люди кое-что умели и могли. Осака сказал, что их так сильно воодушевило присутствие их господина, но Мамору сомневался в этой откровенной лести.
Полководцев, склонившихся над картой, он нашел в просторном шатре.
— С возвращением, господин! — сдержанно поприветствовали его.
Кто-то протянул пиалу с теплым рисом, оставшимся после ужина, и чашку горячего чая.
— Все удалось? — Мамору почувствовал пристальный взгляд полководца Осаки.
Мужчина старой закалки, тот до последнего возражал против «безумной авантюры молодого господина». Опасно, слишком рискованно и последствия могут быть непредсказуемы.
Но Мамору чувствовал, что это именно то, что нужно его людям. Его войску. Им было необходимо встряхнуться, поверить в себя. Поверить в то, что ничего еще не кончено, и потеря перевала не означает поражение от Сёдзан. «Безумная авантюра» стала для них глотком свежего воздуха. А вид подожженных обозов с провизией и оружием поднял боевой дух.
И пусть они убили совсем не так много врагов, как того хотел бы сам Мамору. Пусть. Вылазку он затеял не для этого. И был доволен ее результатом.
— Все прошло гладко, — сдержанно сказал он. — Сейчас мы должны думать уже о другом. И готовиться отражать нападение со стороны Сёдзан.
— Оно состоится в ближайшие дни, — в такт его словам кивнул военачальник Суга — один из немногих выживших среди тех, кто изначально пытался удержать горный перевал и противостоять армии Сёдзан.
На карте, на которую все они посмотрели, были расставлены деревянные фигурки, обозначавшие две армии: черные для Сёдзан, темно-багровые — для Империи. Первых было гораздо больше, чем вторых.
Означало ли это неминуемое поражение?
Нет.
Но легко им не придется, и прольется немало крови. Чужой и своей.
— Мы должны закончить возведение укреплений. Если необходимо — пусть работают круглые сутки, ночами при свете факелов, — сказал Мамору и усталым жестом растер переносицу. — И еще…
Он не договорил: внимание всех в шатре привлек шум снаружи. По лагерю словно прошло цунами: одна за другой нахлынули волны, которые принесли с собой громкие перешептывания, набиравшие мощь. Постепенно они разрослись в возгласы и беспокойство. Но никто не трубил в рог, и значит, дело было не во внезапном налете армии Сёдзан.
Нахмурившись, Мамору первым откинул полог палатки и вышел наружу. И застыл после первого шага, не в силах поверить тому, что видел.
В сопровождении Такахиро к нему шагала Талила.
Она проходила сквозь длинные ряды, в которые выстроились самураи, сопровождавшие зоркими взглядами ее каждое движение. Этот путь через строй напомнил Мамору одно из наказаний, принятых в армии: провинившегося пускали между двумя линиями самураев, и каждый держал в руках палку, которую был должен обрушить на спину несчастного.
Такое практиковали раньше. Но не теперь, когда Мамору возглавлял войско Империи.
Но сейчас, когда он смотрел на жену — невероятно хрупкую на фоне столпившихся самураев— к нему в голову пришло это гнусное сравнение.
— Господин?! — вопрос кого-то из полководцев повис в воздухе и разбился о звонкую тишину.
Талила шла к нему нарочито медленно и держала руки у всех на виду, и Мамору дернул уголками губ.
— Защищайте господина! — один выкрик едва все не погубил, но мужчина сумел обрубить панику на корню.
— Тихо! — прогремел Мамору, набрав в легкие побольше воздуха. — Закройте свои рты!
Дернувшиеся было самураи замерли, а Талила все же сбилась с чеканного шага.
— Господин, это безумие, она опасна… — зашептали у Мамору за спиной, и он развернулся одним резким движением и прошелся по своим полководцам жестким взглядом.
— Если с ее головы упадет хотя бы волосок, вы пожалеете, — припечатал он.
Потом вновь посмотрел на жену и шагнул ей навстречу. В отличие от всех остальных он не боялся. И не думал, что Талила вернулась, чтобы его убить.
Чуть позади нее понуро шагал Такахиро. Судя по выражению его лица, он давно уже подписал сам себе смертный приговор.
Мамору скривил губы.
— Здравствуй, муж мой, — Талила остановилась, когда их разделяло не больше десяти шагов, и заговорила громко и четко, и в густой тишине, повисшей между ними, ее слова подхватил ветер и унес их далеко-далеко.
Он смотрел на нее и никак не мог понять, что же в ней изменилось. Неуловимо, но очень сильно. Они расстались полторы недели назад, и за столь короткий промежуток едва ли его жена смогла бы перемениться.
Но, тем не менее, это случилось.
Он жадно всматривался в ее лицо и не находил ответа, пока не наткнулся на спокойный, ровный взгляд. И тогда он осознал, и почему-то ему стало горько. Ее глаза словно светились изнутри. В