Исцели меня - Ефимия Летова

Сама не поняла, как сделала шаг за Роком, и тут же что-то ухватило меня за щиколотку и дёрнуло, в очередной раз макая в густую землянистую топь. Я рухнула, но приземлилась на руки, дёрнулась, обернулась — и увидела ползущего за мной по грязи Лордера.

Выглядел он ужасно, так, словно несколько дней находился в целительском изоляторе с самыми тяжёлыми заразными больными — именно это сравнение пришло в мою голову в первую очередь. Покрытый красной и лиловой сыпью, содрогающийся от хриплого лающего кашля, с прилипшими ко лбу волосами.

Лордер впился мне в голень, до синяков, до кровавых ссадин, и на мгновение я испытала парализующий страх, перед его безжалостным всемогуществом, в котором уверилась за годы службы в его замки. Столько безнаказанных жертв… моя мать. И я. И снова, снова, снова я!

Нет, ни за что.

Никто не всемогущ и никто не бессмертен. Сейчас мы были почти равны, и его происхождение, его богатство и связи не играли никакой роли. Мои пальцы снова заострились острыми сухими ветками, настолько мне хотелось впиться ему в гортань или хотя бы в глаза!

Барахтаясь в грязи, я лягнула Лордера ногой в лицо, метила в нос, но промахнулась и лишь скользнула по скуле, а он подтянулся, приподнялся и навалился на меня сверху, горячечно, болезненно жаркий, ухватив меня за шею ровно с той самой степенью давления, чтобы я перестала сопротивляться, но еще могла дышать. И слышать его.

— Поверил мальчишке, — прошептал он мне на ухо, и от прикосновения его сухих губ, его тела меня передёрнуло от отвращения. — Больше… такой ошибки я не совершу.

Смешно, насколько общими были наши мысли.

— Не совершишь, — согласилась я сипло. — И никого уже больше не убьёшь.

Сказала — и вскрикнула. Лордер сумел-таки подняться, рывком, за шиворот, поднял и меня, удерживая перед собой так, что у меня ноги оторвались от земли. Рок стоял перед нами, покачиваясь, как дерево на ветру.

— Если мне что-то не понравится в твоём поведении… — медленно, с трудом ворочая языком, произнёс Лордер, глядя Року в лицу. — Впрочем, мне уже многое не нравится. Будет тебе урок.

Я услышала хруст, странный тягучий хруст, а боли не почувствовала. Опустила взгляд: Лордер ломал ветви, в которые превратились от локтей до кончиков пальцев мои руки.

— Отойди к противоположной стене, иначе… — кончик отломленной ветки упёрся мне в шею, туда, где пульсировала жизненно важная жилка. — Впрочем, можешь остаться. Будет лучше видно.

…дальнейшее происходит одновременно. Взрыв, от которого моментально закладывает уши, бегущая по залу стена огненного жара. Чёрный алтарный камень разлетается на куски, и один из этих кусков смачно врезается в затылок Лордера, разнося ему полголовы в считанные мгновения. Крик Рока, тающие чёрные тени над его головой. И боль, вот теперь-то самая настоящая боль, на мгновение прошившая, пропитавшая всё моё тело, но тут же сменившаяся онемением, слабостью и темнотой. Теплая струя крови, брызнувшая на подбородок.

В огне моментально сгорают одежда и волосы на всём теле, кожа покрывается грубыми выпуклыми рубцами… или всё же древесной корой?

— Ну, что там? — крупный, полный, немного рыхлый мужчина с полковничьими нашивками на сюртуке брезгливо оглядывает выгоревшую шестиугольную комнату, по которой хаотично ходят его подчиненные, изображая активную трудовую деятельность.

— В живых уже никого, цер Шогль, — со всем старанием докладывает худощавый парнишка в гражданском, но с явной военной выправкой. — Пять трупов, четыре — вообще не опознать уже, одни обгорелые кости. Пятый — наш с вами… — парнишка спотыкается на фамильярном начале фразы и заканчивает вполне нейтрально:

— Пятый — вицер Ларош Лордер!

— Сам Лордер? Ай-яй-яй, как же так, какая незадача… Уверен, что он? Мёртв?

— Так точно! — и чуть тише добавил. — Выживешь тут, без головы-то почти… и ветками утыкан, как ёж!

Полковник Шогль не без труда склоняется над мёртвым телом.

— Что ж… а это ещё что? Откуда?!

— Это деревья, цер, — вежливо, стараясь выдерживать тон всецело преданного делу подчинённого, отзывается юноша. — Два, дерева. Это, кажется, ольха. Второе не знаю. Я в школе был не силён в… гм… ботанике.

— Сам вижу, что деревья, рух их пожри! Но тут же всё сгорело, как у дракона в заднице, а эти…

Несколько мгновений взгляды всех присутствующих буравят два дерева, без листьев, но вполне целые по сравнению со всем остальным, превратившимся в покрытые пеплом осколки.

— Куда это? — с готовностью к любому ответу интересуется метящий в личные секретари парнишка.

Полковник открывает рот. Потом закрывает, опускается-таки на корточки, кряхтя, и поднимает что-то из горстки пепла.

Цельное металлическое колечко, похожее на серьгу.

Задумывается на мгновение. Выдыхает с присвистом.

— Есть у меня одна мысль, Шуд. Организуй-ка…

— Всё, что прикажете!

— Не кипишуй ты! Отправь это вот… в поселение дроков.

— Дроков? — с ноткой растерянности переспрашивает парень. Полковник морщится, но кивает. Утирает пот с покрасневшего лба.

— Найди подходящий грузовой экипаж и неболтливого возницу. Я сам объясню ему, как добраться.

— Но... господин полковник?! Зачем?!

— Они любят деревья, — пожимает плечами Флетвик Шогль. — Эти... пусть похоронят. Или посадят заново. Да хоть с маслом сожрут. Делай и не задавай лишних вопросов!

— Как прикажете, господин полковник!

Оказывается, после смерти тоже снятся сны. Может быть, не всем — мне не хочется обобщать, но я их иногда вижу. Никто теперь не пытается выдать их за настоящее, да и я не жду никаких чудес. Просто смотрю — у меня же нет человеческих глаз, поэтому сны меня радуют.

В новом теле мне не больно. У всего есть свои плюсы.

Моё новое тело — деревянный ветвистый ствол, тонкий, но крепкий, а древесная плоть воспринимает всё совсем иначе. Вот корни отращивать было непросто и некомфортно, это я помню. Сначала их попросту не было, хотя это очень странно — дерево без корней, но потом моё новое тело окутали благословенные тёмные воды гайши, которых я так боялась когда-то. Ох, как зря! Гайши забрал всю тяжесть из моей души, всю горечь, хотя он и утверждал, что не смог бы этого сделать, если бы я сама продолжала бы за них цепляться.

Так что я ни о чём не жалела.

Всё было хорошо.

Почти.

Потому что снилась я себе прежней Фелл, той, у которой золотые глаза матери, две ноги, две руки, густая копна длинных каштановых волос и мягкая, чувствительная кожа. Той, которая может бегать, улыбаться, злиться и смеяться, говорить так, чтобы её слышали, и видеть глазами, есть еду ртом, ощущая вкус,