Темнейшее искусство - Карина Халле
— Грейторн, — произносит Карантис, возвращаясь на место.
Вот проклятье. Мне всё равно придётся через это пройти? После случившегося с Сейбл мне совсем не спокойнее.
И всё же я делаю, как велит Карантис, и выхожу вперёд.
Мир сужается до трёх шагов между мной и краем круга.
Служитель осторожно снимает мантию с моих плеч. Ночной воздух ударяет по голой коже сквозь тонкий лён сорочки, дыхание перехватывает, и я знаю: соски, наверное, видны всем. Проглатываю неловкость и скидываю тапочки; трава под подошвами холодная, сухая, колючая. Идя через поляну, чувствую, как золотые глаза под багряным капюшоном следят за каждым шагом. Прохожу так близко, что вижу под капюшоном линию сильной квадратной челюсти; нужно собрать все силы, чтобы не повернуть голову к нему.
Я становлюсь на колени у огненного кольца.
Карантис стоит надо мной, багряная мантия так близко, что можно коснуться. Голос ровный, тихий, только для меня, хотя на поляне достаточно тихо, чтобы его могли услышать.
— Эмилита Видальго, — говорит он. — Студентка второго курса, 1703 год. Погибла во время магической работы под наблюдением наставника, всего на третьей неделе здесь. В записях сказано: из деревни в холмах близ Ауремонте, но какой — не указано. Вы её найдёте. Спросите название деревни. Принесёте название обратно.
Я киваю. Во рту сухо, как от опилок.
Его глаза на миг почти незаметно сужаются, будто он что-то во мне оценивает.
Потом говорит:
— Начинайте.
Я кладу ладони на траву и закрываю глаза.
Переход быстрее, чем я ожидала. Стоит мне открыться, поляна по эту сторону завесы становится прозрачной, а другая сторона устремляется ко мне. Я знаю, что перешла: холод травы под ладонями перестаёт быть холодом и превращается во что-то иное, словно давление снизу. Огненное кольцо, у которого я стояла на коленях, здесь горит иным огнём, краснее крови; кости на силовых линиях ярче, светятся тем же жёлто-зелёным, что светлячки.
Я тянусь к Эмилите Видальго.
Она недалеко. Нить среди толпы нитей, у всех та приглушённая фактура умерших в годы чумы, знакомая мне по лекциям Ренаты. Иду по нити. Толпа расступается — не потому, что они двигаются: проход создаёт моё внимание, — и я прихожу к ней.
Маленькая, юная, ещё моложе Морены на момент смерти.
Не удивлена, что её нашли.
Меня зовут Сатурна, говорю я, хотя губы не двигаются. Меня послали узнать, как называлась твоя деревня.
Эмилита задумывается. Похоже, меня нисколько не боится, скорее будто ждала. Может, видела, как приходили остальные.
Пьетранера, говорит она. Моя деревня называлась Пьетранера.
Я благодарю её; она склоняет голову, неторопливо разглядывает меня.
Ты ищешь кого-то ещё? — спрашивает она, будто знает мои мысли.
Я киваю. До возвращения у меня есть немного времени, по крайней мере мне так кажется. Здесь время странное.
Мой отец Атлас и сестра Морена. Фамилия Грейторн. Ты их видела?
Она качает головой. Я их не знаю.
Я понимала, что шансов мало. Но раз уж я здесь, можно попробовать самой к ним потянуться. Может, по эту сторону завесы получится. Пять лет я каждый день тянусь разными способами и ни разу не получила ответа; сегодня тоже не жду, но не могу не воспользоваться случаем.
Я ждала тишины, но получаю не ту тишину.
Это как потянуться к двери и найти одну стену. Не тьму, не расстояние — стену. У отсутствия есть край. Я знаю, где должен быть отец, где должна быть Морена. Завеса в той стороне не кажется пустой. Кажется… запечатанной.
Не знаю, что об этом думать. Ни бабушка, ни мать не учили, что значит, когда мёртвые, к которым тянешься, не там, где должны быть. Не знаю, ушли ли они дальше каким-то непонятным мне образом, но, даже если ушли в загробный мир, в Прекрасную страну, как называем её мы, островитяне, они всё ещё должны быть доступны. Должны же они где-то быть. Не знаю, то ли я неправильно к ним тянусь… то ли с ними что-то случилось.
И прежде, чем я успеваю проглотить ужас этой мысли, всё приходит в движение. Я возвращаюсь быстро: тело на той стороне рывком тянет меня назад, сквозь затхлый воздух, прежде чем та часть меня, что в завесе, решает вернуться. Сначала чувствую огонь на поляне, потом холодную жёсткую траву под ладонями, потом под сорочкой, потом голос Карантиса, произносящий моё имя.
Я открываю глаза.
Он смотрит на меня. Лицо спокойно, глаза — нет. За миг до того, как я открыла глаза, он прочёл на моём лице что-то неожиданное для себя; понятия не имею, что.
— Грейторн, — произносит он.
— Пьетранера.
Он ждёт, приподняв резко очерченную бровь.
— Её деревня называлась Пьетранера, — говорю я хриплым голосом.
Он кивает, делает отметку на пергаменте, затем отступает.
— Встаньте.
Я встаю на нетвёрдых ногах. Служитель уже у плеча, и вот я в мантии и тапочках иду по траве назад, не глядя на северный конец. Знаю, Баз смотрит. Знаю, он видел выражение моего лица, то же, что увидел Карантис.
Не отрываю взгляда от ног и возвращаюсь в строй.
Авелин сжимает мне руку, осторожно улыбается. Все всматриваются, будто хотят убедиться, что я в порядке, а я могу лишь слабо изобразить что-то успокаивающее.
Следующий Харкен, и я пользуюсь мгновением, чтобы оглянуться на База. Капюшон всё ещё надвинут, он смотрит прямо на меня золотыми глазами. Лицо под капюшоном такое же, как на террасе во время торжественного ужина: смесь жара и тревоги. С его наблюдательностью он, конечно, понимает, что со мной что-то произошло, и, кажется, ему с этим тяжело.
Пытаюсь в ответ успокоить его взглядом, хотя, по-моему, выходит паршиво.
Вокруг продолжается Испытание, один студент за другим, но всё сливается в туман. То, чего я коснулась, потянувшись к Морене и отцу, всё ещё во мне, вьёт гнездо; я не знаю, что это, но знаю, что буду притворяться, будто всё хорошо, иначе из-за меня Авелин позовёт целителя.
Наконец проходит последний студент. Гонг звучит в третий раз. Карантис сворачивает пергамент, поворачивается к поляне и поднимает руку.
— Свершилось, — говорит он. — Вы перешли. Вы вернулись. Идите и наслаждайтесь оставшейся частью Нокс Анима.
Мы все облегчённо вздыхаем, поворачиваемся и выходим с поляны той же дорожкой, по двое, под фонарями преподавателей, а над головой длинным зелёным роем светлячки. Я не оглядываюсь на поляну. Не поднимаю глаз к небу Кровотечения. Иду по дорожке, глядя в землю.
Мне нужно поговорить об этом с Базом. В этом будто есть какой-то важный смысл, и он