Исцели меня - Ефимия Летова

Я видела морщинки на его лбу, то появлявшиеся, то исчезавшие. Слышала рваные вдохи и выдохи, сдавленные, едва слышные — охране не о чем беспокоиться! — стоны сквозь сжатые губы.

И чувствовала пульсирующую горячую плоть в своей руке, тонкую подвижную кожу, паутину вен. Магический отклик, за который я уцепилась, как за крючок — фальшиво убеждая себя, что эта связь понадобится завтра… или послезавтра, когда я всерьёз примусь за восстановление резерва.

Быстрее, быстрее… я двигала рукой от мошонки вверх, ловя его дрожь, прижала пульсирующий член к животу, чтобы брызги спермы не испачкали моё платье. В момент, когда он кончал, меня саму чуть не скрутило сладостной судорогой: целитель, работающий с восстановлением резерва, по сути своей является медиумом, проводником, через который сила поступает в резервуар пациента, и я не могу совсем абстрагироваться от её воздействия. Низ живота налился мучительной сладкой тяжестью — мой собственный резервуар не имел определённого места дислокации, отражая месторасположении резервуара пациента.

Ох, зачем я согласилась на это всё…

— В первый и последний раз, — шепнула я обмякшему мальчишке. Достала салфетку и принялась уничтожать следы своего преступления. — Надеюсь, ты выживешь, кем бы ты ни был, что бы ни понадобилось от тебя Флетвику. И твоя наречённая будет уверена, что ты чист, как горный снег. По сути, так оно есть — ты же ничего не вспомнишь. Спи…

Я поднялась, чувствуя, как влажные пряди волос прилипли ко лбу, а пальцы дрожат. Внизу живота скручивалось неудовлетворённое стылое желание. Сама от себя не ожидала. Мне-то казалось, что года жизни с Флетвиком достаточно, чтобы убедиться: чувственная сторона жизни не для меня. И только сейчас, четыре года спустя, у меня мелькнула мысль, что, возможно, дело было не во мне.

Я снова посмотрела на беспомощного мальчишку. Если бы кто-то узнал о том, что я сегодня сделала, меня исключили бы из Ассоциации целителей минимум на пять лет, а то и на пятнадцать. Но мне не было ни стыдно, ни страшно. Словно этот дрок раскрыл что-то скрытое во мне, даже не прикоснувшись…

…а если бы прикоснулся?

Представить это было нетрудно. Сладко до дрожи.

Я подскочила, подошла к столу, на котором стоял кувшин с водой, и вылила себе на голову половину. Холодные капли заскользили по волосам, не касаясь лица, но всё же мне стало легче. Просто физиология, просто детородный возраст, одиночество, воздержание и всякое такое.

Я выдохнула. Вдохнула, медленно, считая до восьми — и снова выдохнула, стараясь сосредоточиться исключительно на счёте.

А потом вернулась к кровати и рывком натянула покрывало на дрока до самого подбородка.

* * *

Спать на диванчике было неудобно, ноги, руки и спина буквально в голос выражали протест. Я открыла глаза, злобно покосилась на спящего в кровати дрока. Выглядел он получше, хотя и бледность, и тени под глазами остались. Если всё пойдёт, как положено, дней через семь не останется и их.

За ночь непокорное покрывало сползло до живота, и утреннюю эрекцию парня оно не скрывало. Молодой организм, ещё и не человеческий… Как целитель, я должна была относиться к этому спокойно и равнодушно.

После вчерашнего с равнодушием было… проблематично.

Я потянулась — надо будет что-то придумать на следующую ночь, на полу постелить себе, что ли?! Всё лучше, чем лежать скрюченной — и пошла в ванную. Дешевизна съёмных апартаментов во многом объяснялась регулярными перебоями с водоснабжением, но сегодня мне повезло. С количеством, но не температурой, увы. Я стояла под струями едва тёплой воды и пыталась собрать воедино расползающиеся мысли.

Явление бывшего мужа с этим дивным подарком — временное. Дней десять максимум — и я снова буду свободна, а там... Новая работа — конечно, Флетвик тот ещё придурок, но данное в трезвом уме слово нарушать не станет. Новая работа, новая заработная плата, новые знакомства. Может быть, зря я похоронила себя раньше времени? Вчерашний эпизод это доказал. Мне всего двадцать пять, прошлое осталось в прошлом, не стоит ли попробовать...

Приглушённый металлический лязг раздался из комнаты — по привычке я не стала запирать дверь ванной комнаты. Торопливо и, надеюсь, бесшумно я выскользнула из жестяной лохани, служившей мне ванной. Завернулась в хлопковое полотенце и выглянула.

Не воры же ко мне заглянули, сразу понятно, что брать в таком жилище нечего! Но ведь помимо здравомыслящего ворья есть еще те, чей разум затуманен дешевыми горячительными зельями и...

Ни одного нового персонажа в комнате не появилось. Только лежащий, точнее, приподнявшийся на кровати дрок, безуспешно пытающийся подтянуть к груди стянутые металлической удавкой ноги. Огромные зелёные, как трава, глаза глядели на меня с испугом, злостью и вызовом одновременно.

Да что за... Он же еще минимум сутки должен был проваляться без чувств!

— Э-э-э... — забормотала я. Дрок дернулся:

— Не подходи!

— Не подходи!

Это могло бы прозвучать более чем забавно с учётом того, что парень был лишён магии, скован и безоружен, но смеяться мне не хотелось. Можно было даже порадоваться, что он знает всеобщий, а не только эту свою певучую лабуду, и изъясняется вполне внятно — есть шанс договориться.

— Добрый… день. Ты в безопасности. Я целитель и хочу помочь…

Я примирительно подняла руку, и в этот момент прикрывавшее моё тело полотенце, о котором я успела забыть начисто, соскользнуло на пол. Несколько мгновений мы с дроком обескураженно смотрели друг на друга, а потом я торопливо наклонилась за упавшей преградой между моим целомудрием и горящим зелёным взглядом. На лице длинноухого, впрочем, не было и намека на сальный интерес. Скорее, брезгливый ужас, как будто моё тело под полотенцем было покрыто синей чешуёй. — Мерзкий человечишко уже не знает, что придумать... — сказал, как выплюнул, он, цепи на руках и ногах глухо лязгнули. — Подослал мне ещё и это…

— Если ты имеешь в виду… — начала было я, делая шаг вперёд — конечно, надо было бы одеться, но для начала хотелось бы хоть до чего-то договориться. Слушать меня дрок не стал. Дёрнул руками с воистину нечеловеческим усилием — цепи и кровать выдержали, хотя я была уверена: не будь заклинаний, его не остановили бы оковы и в руку толщиной. Дёрнулся, забился на кровати, явно намереваясь вырвать ножки из пола или изголовье с корнем, покрывало упало на пол, и теперь уже он оказался передо мной совершенно голым.

Мы снова оба застыли.

Обескураженно.

— Принеси мне одежду,