( Не ) нужная истинная маршала драконов (СИ) - Мия Галицкая
Ко мне подошла Нора, слегка запыхавшаяся от танцев.
— Ну что, Ваша Светлость герцогиня Хард, — подколола она, подмигивая. — Не вздумай забыть про нас, простых смертных, когда будешь восседать на своем троне.
— Никогда, — искренне, со всей силой обняла я ее. — Ты всегда будешь моей лучшей, самой верной подругой. Как и Оливия, и твоя бабушка. Все мы — семья. Самая настоящая. И никакие титулы, короны или дворцы не изменят этого.
В ту ночь, когда праздник начал постепенно стихать, а самые стойкие гости еще продолжали веселиться, Хард тихо увел меня в наши покои. Он был нежен и внимателен, как никогда. Его прикосновения, его поцелуи говорили гораздо больше, чем любые слова. Они говорили о любви, о верности, о бесконечной благодарности за то, что мы живы и вместе.
Засыпая в его крепких, надежных объятиях, под мерный, убаюкивающий стук его сердца, я думала, что наша история, такая длинная, извилистая, полная боли, отчаянных битв и горьких потерь, наконец-то обрела тот самый счастливый конец, о котором мы так мечтали в самые темные времена. И я знала, что теперь, что бы ни приготовило нам будущее, мы справимся со всем. Потому что мы были вместе.
Эпилог
Прошло пять лет. Пять лет, которые вместили в себя целую вечность спокойного, глубокого счастья. Я до сих пор иногда просыпалась по ночам и, чтобы убедиться, что это не сон, прикасалась пальцами к прохладной шелковой простыне, к твердому теплу спины Аларика, прислушивалась к мерному дыханию нашего сына из соседней комнаты.
Поместье Хардов стало моим настоящим домом. Оно не было похоже на холодный, сияющий позолотой императорский дворец. Это было место, пропитанное историей и жизнью. Старинные стены из темного камня хранили прохладу летом и тепло зимой, а из окон нашей спальни открывался вид не на парадные площади, а на бескрайние леса и зеркальную гладь озера, в котором отражались горы. Воздух здесь всегда пах дымком из камина, старыми книгами из библиотеки Аларика и свежескошенной травой.
Первые месяцы после переезда были временем тихого, почти блаженного уединения. Мы с Алариком заново узнавали друг друга без оглядки на войну, опасности и долг. Он оказался удивительно внимательным и терпеливым учителем, постепенно посвящая меня во все тонкости управления своими землями. Я же учила его простым вещам — смеяться без причины, варить кофе на рассвете и просто молча сидеть рядом, наблюдая, как заходит солнце.
А потом на свет появился он. Наш Рейнар.
Я никогда не забуду тот миг, когда акушерка положила мне на грудь маленький, теплый комочек. Он был таким крошечным, с сморщенным личиком и цепочкой тончайших серебристых чешуек вдоль спинки. Но когда он открыл глаза — те самые синие, как у отца, глаза с вертикальными зрачками — и тихо щелкнул, в моем сердце что-то навсегда встало на свои места. Это была не просто любовь. Это было чувство абсолютной, первобытной принадлежности. Он был мой. Наш.
Аларик, обычно такой сдержанный и твердый, в тот день был похож на потерянного мальчика. Он боялся взять сына на руки, боялся сделать ему больно, и когда я наконец вложила Рейнара в его неуклюже сложенные ладони, на глаза ему навернулись слезы. Он просто стоял и смотрел на него, а по его лицу текли беззвучные слезы. Это была самая искренняя и потрясающая картина, которую я когда-либо видела.
Корвис сдержал свое слово. Через месяц после рождения Рейнара по всей империи был зачитан указ: Мой племянник, Рейнар Хард, объявлялся наследником императорского престола. Это решение было встречено всеобщим одобрением. Народ видел в нем символ единства и новой надежды — дитя героев, победивших скверну.
А вскоре после этого Корвис и Оливия, передали нам бразды правления и отправились в долгое путешествие. «Мы отдали империи всю свою молодость, — написал как-то раз Корвис в своем письме. — Теперь пришло время пожить для себя.»
И мы старались оправдать его доверие. Прошли те времена, когда я робко сидела на советах, боясь сказать лишнее слово. Теперь я правила бок о бок с Алариком, как равная. Мы дополняли друг друга: его железная логика и стратегическое мышление — и моя интуиция и понимание людей. Империя процветала. Города отстраивались, торговля шла бойко, а на границах царил мир.
Наш Рейнар рос не по дням, а по часам. Он был удивительным ребенком — любознательным, озорным, с независимым характером, который он явно унаследовал от отца. Уже в три года он мог часами сидеть с Алариком в библиотеке, «читая» старые фолианты с картинками драконов. А по вечерам, устроившись у камина, он требовал, чтобы я рассказывала ему сказки. Но не о принцессах, а о «маме волшебнице и папе-огненном драконе».
И вот однажды, спустя пять лет этого почти идиллического существования, пришло письмо от Корвиса. Я вскрыла его за завтраком, в то время как Аларик пытался уговорить Рейнара доесть кашу.
«Дорогая сестра, — писал Корвис. — Наше путешествие привело нас к далеким южным морям. И здесь, под шум прибоя, случилось новое чудо. Оливия подарила мне сына. Мы назвали его Эдвином. Он имеет все шансы стать настоящим сорванцом — у него уже прорезались первые чешуйки, и он умудрился слегка опалить бороду своему старому отцу своим первым чихом. Поздравь и себя — теперь ты стала тетей. Целую. Твой брат».
Я отложила письмо и посмотрела на Аларика, который, наконец, победил в битве с кашей. Он уловил мое выражение лица.
— Что-то случилось?
— У нас… появился племянник, — сказала я, и голос мой дрогнул от переполнявших меня чувств. — Корвис и Оливия… назвали его Эдвином.
Аларик улыбнулся своей скупой, но такой теплой улыбкой.
— Наконец-то у Рейнара появится достойный компаньон для будущих проказ. Надо будет начать строить для них новое крыло, пока он не спалил старое.
Я рассмеялась, глядя на нашего