Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс
Он смотрел на меня так, словно я только что расколола мир надвое.
А затем с гортанным звуком, вырвавшимся из глубины его горла, он схватил меня — яростно, отчаянно — и притянул к себе. Его лоб с силой прижался к моему, и какое-то мгновение мы просто дышали, пока вокруг рушился мир. Его запах — железо, кожа, ярость — окутал меня, словно наркотик.
— Тебе не следует меня любить, — хрипло выдохнул он сорванным голосом. — Тебе следует бежать.
— Я не хочу безопасности, — прошептала я. — Я хочу тебя.
И тогда он поцеловал меня — не нежно, не ласково, а так, словно ему нужно было сожрать меня, чтобы выжить. Его пальцы запутались в моих волосах и резко дёрнули, губы терзали мои — властно, собственнически. Я застонала ему в рот, упиваясь этим хаосом. С его кинжала всё ещё капала кровь. Я стиснула бёдра.
Когда он наконец отстранился, его пальцы скользнули по моей щеке почти благоговейно. В этом прикосновении было что-то поклоняющееся, сломленное и принадлежащее мне.
— Спасибо, — прошептал он едва слышно.
Я улыбнулась, наклонилась ближе и провела языком по острой линии его челюсти, ощущая вкус крови, соли и всего его хаоса. Напряжение, прежде искрившее между нами, словно оголённый провод, смягчилось, превратившись во что-то более глубокое. Магнетическое. Мы больше не были двумя отдельными душами. Мы стали частями одного общего голода, сталкивающимися, словно звёзды, связанными в танце, который мог закончиться лишь гибелью — или вечностью.
Но покой никогда не принадлежал нам надолго.
По воздуху прокатилась дрожь, густая от дурного предчувствия. Ладонь Бальтазара стиснула мою челюсть и резко притянула меня вперёд. Его рот обрушился на мой с жестокой силой — в поцелуе были лишь зубы и ярость, а горячее дыхание обжигало мои губы. Я обвилась вокруг него, прижимаясь к его твёрдому телу и изнывая от желания получить больше — получить его целиком.
И тут половина его тела начала меняться.
Я ахнула и отшатнулась, когда его кожа лопнула, словно перезрелый плод, расходясь рваными линиями по рукам и груди. Под ней его тело искажалось — блестели кости, сухожилия натягивались поверх мышц, а само превращение было одновременно гротескным и божественным. Вены пульсировали, словно реки крови. Его глаза, ещё недавно тёмные, теперь пылали адским светом, а в ухмылке обнажились острые, словно бритвы, зубы — чудовищные и в то же время возбуждающие.
Из ран на его теле выползали личинки, словно какая-то древняя скверна вновь зарождалась под кожей. Из его горла вырвался гортанный вопль — наполовину агония, наполовину глас божества, — от которого земля задрожала у меня под ногами. И всё же я хотела его.
Всё ещё любила его.
Сердце громыхало в груди, пока я смотрела на него — обнажённого, ужасающего и прекрасного в своём гротескном великолепии. Я шагнула вперёд — задыхаясь, бросая ему вызов.
— Я люблю тебя, лорд Бальтазар! — выкрикнула я, и голос мой был хриплым от похоти и безумия. — Всем своим порочным, разбитым сердцем.
В его глазах мелькнуло что-то человеческое — что-то давно утраченное.
— Как ты можешь такое говорить?! — взревел он, ударяя кулаками по окровавленной груди. Кровь и ошмётки плоти брызнули на половицы, пятная комнату смертью и преданностью. — Посмотри на меня!
— Я смотрю, — прошептала я, когда жар его дыхания опалил мою кожу. Я выгнулась назад, по позвоночнику стекал пот, а соски затвердели от внезапно нахлынувшего жара.
Я прикрыла лицо от обжигающего дыхания, словно от раскалённой печи, но не отвернулась.
— Я хочу, чтобы мир погрузился во тьму, — пробормотала я, дрожа от желания и отчаяния. — Потому что во тьме нам не придётся притворяться, будто мы не монстры. Мы могли бы править всем этим… вместе.
Воздух между нами пульсировал — густой от желания, от чего-то электрического и нечестивого. Наши взгляды сцепились в пожирающем танце, а под кожей укоренилось напряжение, похожее на молнию. Пути назад больше не было. Что бы ни ждало нас впереди, во тьме — боль, наслаждение, погибель, — мы встретим это вместе.
В таверне воняло дымом, выдохшимся алкоголем и сексом. Запах въелся в потрёпанные деревянные стены, словно пот в кожу. От него скрутило желудок, но внутри меня разгорался совсем другой огонь. Я чувствовала, как его взгляд прожигает мою спину, с мрачным собственничеством обводя каждый изгиб тела. Я не оборачивалась. Пока нет.
А когда наконец повернулась, встретила его взгляд с пылающим вызовом.
— Нам нравится, когда люди страдают, — сказала я голосом, бархатным от похоти и искренности. — И мне нравится, что теперь нам не нужно притворяться, будто это не так. Я хочу мир, созданный по нашему образу и подобию, — беспощадный и прекрасный.
Глаза Бальтазара сияли — один пылал, словно звезда, другой был порталом в сам ад.
— Где ты была всю мою жизнь? — пробормотал он. — Все остальные всегда хотели меня укротить. Завоевать мою любовь. Но ты… — Он шагнул ближе — благоговейный и опасный. — Ты хочешь быть со мной. Хочешь править вместе со мной.
Жар вспыхнул в груди, растекаясь ниже. Во мне больше не осталось страха — только огонь. Я шагнула вперёд, не отводя взгляда. Он улыбнулся. Такой улыбкой, которая обещала погибель. Улыбкой, говорившей, что он будет одновременно боготворить и уничтожать меня.
А затем он прошипел шелковистым голосом:
— Идём. Я должен заявить на тебя свои права… как на ту тьму, которой ты являешься.
Ступени скрипели под нашими ногами, и каждый стон дерева отдавался предвкушением. Воздух становился всё гуще от запаха мускуса и застарелого секса, раздувая пламя, разгоравшееся внутри меня. Пульс участился. Бёдра сжались.
Добравшись до верхней площадки, он ударом ноги распахнул дверь спальни. Комната была тусклой и убогой, кровать не заправлена, простыни испачканы следами прошлых грехов. Прежде чем я успела что-либо сказать, Бальтазар подхватил меня на руки, словно бог, забирающий своё подношение. Он бросил меня на матрас, и я погрузилась в его грубую поверхность, задыхаясь и изнывая от желания.
Он стоял у края кровати, нависая надо мной.
Наполовину человек. Наполовину кошмар.
Одна половина его тела была сплошь рельефными мышцами и натянутыми сухожилиями — прекрасная, смертоносная. Другая выглядела гротескно — местами содранная плоть обнажала подрагивающие вены и кости, пульсирующие