Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева

— Вон там, — прошептал Бессмертный, — твоя звезда. Она исполнилась яркости и всё-таки ещё не горит в полную силу.

— А вот твоя. — Королева показала среди россыпи звёзд одну, легко узнаваемую, за которой она наблюдала долгими летними ночами из года в год, утратив надежду, но, не сумев обмануть своё сердце.

— Раньше они не были так близко друг от друга, ты помнишь? — шёпот магистра звучал так низко, что переходил в хрипотцу.

Его губы коснулись виска Демиры, её волос, её щеки. Она не отстранилась, даже, показалось Бессмертному, чуть ближе к нему придвинулась.

Арий Конрад, не смея поверить, что волшебные сны могут сбываться, нерешительно взял в ладони руки Демиры, подтянул её к себе. Она молчала, не противилась. Он видел так близко её лицо, её глаза, полные тихой печали.

Магистр погладил её по щеке, наклонился, почти коснулся губами её губ, но Демира удержала его.

— Я смотрю, не получится у нас поговорить, Арий Конрад, — сказала с грустной улыбкой.

— Наши глаза, наши руки говорят без слов. — Бессмертный опять сделал попытку притянуть её к себе, и опять она удержала его. Бережно, почти ласково.

— Что, Демира? — вскричал магистр. — Что ты хотела сказать мне? Если ты скажешь сейчас, что не будешь со мной, то молчи лучше!

— Тише, Арий Конрад, — её прохладная ладонь закрыла его губы, — кормчего с курса собьёшь.

Она отстранилась, подалась назад, чтобы лучше видеть его. Лицо магистра в лунном свете казалось призрачно-бледным, лишь взгляд кипел расплавленной сталью. Ветер отбрасывал назад его светлые длинные волосы, перехваченные на лбу широким кожаным ремнём, и глаза смотрели хищно, требовательно. Он правду молвил, глаза его сейчас сказали ей больше, чем пламенные признания тогда, в грозовую ночь.

Демира не била словами, не чеканила их, как редкие монеты, сказала спокойно и жёстко:

— Я не буду твоей, Арий Конрад. Силовой перевес за тобой, ты бессмертен, я смертна. Я проиграю, вступив с тобой в бой, но пойми, даже, если ты скрутишь меня насильно, я не стану твоей. Ты получишь лишь моё тело, но не мою душу.

Серые глаза последнего из Сов распахнулись в изумлении.

— У меня и в мыслях не было применять силу, Демира, — ответил он, — я помню...

— Да? — усмехнулась королева. — Ты помнишь? — И на короткий миг магистр успел увидеть прошлое её глазами — распалённых вином и похотью солдат, терзающих, рвущих, топчущих хрупкую девичью плоть. Как стискивали белые бёдра грязные пальцы, оставляя синяки на нежной коже, как царапали пластины кольчуги белую грудь, расписанную длинными стрельчатыми узорами. Арий Конрад наяву услышал крик и проклятие, сорвавшееся с её разбитых губ. «Молчи, сука!» — тяжёлая, как лист железа, ладонь хлестнула её по лицу, струйка крови потекла из разбитых губ.

Арий Конрад стиснул зубы, со стоном качнул головой, отгоняя кошмарное видение.

— Прости, Демира, — прошептал он, — я никогда бы... — И опять его рука нашла её ладонь, погладила, тихонько сжимая пальцы.

Королева перехватила его руку, прижала к своей груди.

— Что ты слышишь, Арий Конрад? — тихо спросила она. — Послушай! Что ты слышишь?

Безразличный колючий холод ощутил он… и тишину. Будто не к живому трепещущему телу прислонил ладонь, а к пустым стальным доспехам.

— Я не слышу биения твоего сердца! — Его голос внезапно охрип, и подлинный страх прозвучал в нём. — Что с тобою стало, Демира? Что у тебя в груди вместо сердца? Осколок льда, как в той твоей песне?

— Нет, — она покачала головой и встала. Взгляд её был теперь таким же холодным и равнодушным, — камень.

Она ничего больше не сказала, неслышно ступая, ушла с палубы. Арий Конрад её не удерживал. Тут подумать надо было. Что случилось с ней? Какой обряд сотворила она, заморозив своё сердце?

Магистр чувствовал: не оскорблённая гордость требует мщения, не возмездия за отвергнутую любовь жаждет Демира, тут другое. Но что же, такое сильное, что оттеснило от неё прочь все радости жизни? Ведь не она оттолкнула его, а что-то, что ведёт её, подчиняет себе, что-то, о чём молчит она, о чём сказать не может. Крепкий заслон стоит, не в силах он проникнуть за ту потайную дверь, узнать причину.

Арий Конрад подошёл к борту, взглянул на вспененную морскую воду, бесшумно взрезываемую килем корабля, опять посмотрел вверх, на звёзды. Совсем близко друг к другу сияли красный рубин руанской королевы и горящая белым светом звезда последнего из ордена Сов. А прежде далеки были.

— Правила игры усложнились, — задумчиво произнёс магистр, — добавились новые условия. Ну что ж, поиграем!

На рассвете причалили к острову и сошли на берег. Яблоку негде было упасть — весь город встречал невесту царя. Ария успокоилась и уже немного сжилась с новой ролью. Улыбалась горожанам и так хороша была в свадебном наряде, что выше флюгеров на башнях взлетало троекратное «Ура!», и сотни клинков взметались ввысь, салютуя молодой царице.

Воины подвели коней — белого для юной государыни, вороного для королевы Руаны, буланого для министра, а для Арий Конрада коня такой чёрной масти, что, подумалось Демире, даже Инзар светлее был. Редкого окраса конь, с белой гривою и белым хвостом. Красив был магистр древнего ордена, в тяжёлом чёрном плаще, подбитом бордовой парчой, красные рубины сверкали в опоясывающем волосы золотом обруче.

Арий Конрад перехватил взгляд Демиры и подмигнул ей. Снисходительная усмешка была ему ответом. Ты проиграл эту битву, Бессмертный, прими своё поражение и сойди с моей тропы!

— И не подумаю! — живо отозвался он.

Не впервой последний из Сов отвечал вслух на её мысли. Демира подняла вверх два пальца, коснулась виска, указала в сторону. Полупрезрительный жест, говорящий: «Удачи тебе в твоём безумстве!»

Морские волны ласкали седые камни скал, шептали о бессмертии бурь. Ликовали, приветствуя весну, чайки. Солнце отражалось в дорогих каменьях, играло в зубцах золотой короны. Легко, с достоинством несла её Демира, и Арий Конрад не мог оторвать от неё взор, зная, что весь город видит это и будет говорить потом, как смотрел на королеву Бессмертный.

Подъехали ко дворцу, и, как полагалось по обычаю, царь вышел встречать невесту. Феанор был моряк и оделся, как моряк, в