Горничная для двух Ли. Том 2 - Лика Русал

– Камень Равновесия требует правды, – я подняла руку, сжимая пульсирующий артефакт. – И я приняла свою правду.

– Какую? Простила всех?! Ты идиотка! – Демон изогнулся так, будто я вылила на него горячее масло, а не мысленно простила за все злодеяния.

«Я была права… Я не ошиблась».

Я посмотрела на Джунхёка. Он сжал кулаки, будто намереваясь защитить меня от Мокёля голыми руками, если это потребуется. Рядом с ним застыл Доён. Бледный, но живой. Он смотрел на меня – и я видела в его глазах понимание. Боль. И принятие.

– Я люблю тебя, – сказала я, глядя на Джунхёка. – Только тебя.

Мокёль зашипел, край его руки начал тлеть и распадаться.

– Ты не можешь! Ты должна была выбрать – и разрушить равновесие!

– Равновесие – не в выборе между двумя. Равновесие – в умении выбрать одного, не разрушая другого.

Теперь я посмотрела на Доёна. Он не плакал. Стоял, сжимая кинжал, и смотрел на меня – с такой болью, от которой у меня сжалось сердце.

– Ты – мой самый дорогой человек, Доён. Ты – моя семья. Ты – тот, кто заставил меня поверить, что я могу быть любимой. Но он… – я перевела взгляд на Джунхёка. – Он – моё место. Моё «домой».

Доён кивнул. Один раз. Резко.

– Я принял это, – произнёс он. – И я не держу зла в своём сердце.

– Прости меня.

– Не за что прощать, Соа. Ты выбрала сердцем. Я бы не хотел, чтобы было иначе.

Мокёль закричал. Теперь не только рука демона стремительно тлела – его тело начало распадаться. Чёрные нити отрывались от одежды, от кожи, от лица.

Джунхёк встал между мной и Доёном. Одной рукой он притянул меня к груди, а вторую опустил на плечо сына. Смотря на то, как корчится в муках Мокёль, он обратился к нему тоном, в котором даже я услышала толику сострадания:

– Я долгие годы наблюдал за тобой. Ты – это ты. Не свет, но и не зло. Ты лишь вытаскивал из людей ту тьму, что они сами поселили внутри себя. Мы прощаем тебя, Мокёль.

– Прощаем, – подхватил Доён. – Ты чёртов ублюдок, но раз мой отец всё ещё жив, значит, ты не такой уж и дьявол.

– Прощаем и самих себя, – шёпотом дополнила я.

Мокёль услышал и закричал от новой вспышки боли.

– Равновесие требует жертвы! – Демон полностью горел, части его тела опадали на ковёр, тут же превращаясь в ничто. Камень Равновесия нагрелся, притягивая последние крупинки демона внутрь, запечатывая теперь не могущественное создание, а лишь его прах. – Вы заплатите! – Последний истошный вопль Мокёля разбил стёкла в оконных рамах.

– Возможно, – я подняла Камень Равновесия над головой. – Но не сегодня.

Свет от артефакта взорвался. Тело Мокёля, окончательно обращённое в труху, впиталось в грани артефакта. А следом на зал обрушилась волна энергии – настолько сильной, что я почувствовала лишь то, как меня сносит к разбитым окнам, а после – глухой удар, боль и темноту.

Я очнулась в саду. Протёрла глаза и уставилась вверх. Надо мной раскинулось настоящее небо – с облаками и луной. Ветер шевелил листья сирени, пахло сырой землёй. Окна западного крыла, все до единого, оказались разбиты. На земле под ними лежали горстки пепла – остатки тех демонов, что мы успели ранее запечатать внутри проклятой части особняка.

«Больше они никому не навредят».

Я попыталась подняться на локтях, но голова закружилась. От падения спасла вовремя поддержавшая рука Джунхёка. Всё это время он, оказывается, сидел рядом, прислонившись к дереву. Его рубашка оказалась порвана, лицо – в грязи, но Джунхёк смотрел на меня, и в его глазах светилось счастье.

«Мы победили. На этот раз окончательно».

– Ты выбрала меня, – сказал он. – Не думал, что прощение демона и я станем причинами победы.

– Да, – ответила я. – Выбрала.

Он протянул руку. Я вложила свою ладонь в его.

– Интересно, если ты вдруг передумаешь, – Джунхёк старался придать тону нарочитое спокойствие, однако я видела, как напряжены черты его лица, – Мокёль вернётся?

– Я не передумаю, – погладив его ладонь подушечкой большого пальца, я улыбнулась.

– Откуда знаешь? – Вопреки своему вопросу Джунхёк заметно выдохнул и улыбнулся краем губ.

– Потому что я уже умерла однажды. И поняла, что боюсь не смерти. А того, что не успею сказать.

– Что?

Я посмотрела ему в глаза.

– Что ты – моё равновесие.

Джунхёк притянул меня к себе. Обнял – крепко, почти до боли, так, чтобы я слышала, как бьётся его сердце.

– Знаешь, простить демона, что использовал мою семью несколько поколений, было непросто.

– Что же заставило тебя это сделать?

Джунхёк смахнул прядь волос, упавших на мой лоб, а после оставил на нём лёгкий поцелуй.

– Я понял, что если бы не он, то и ты бы никогда не появилась в моей жизни.

– Не мешаю? – Мы обернулись на голос Доёна.

Младшего Ли оттолкнуло дальше всего, но сейчас он смог подняться и подойти к нам. Смутившись, я хотела отстраниться от Джунхёка, но тот не дал этого сделать. Доён же махнул рукой и по‑мальчишески взъерошил и без того лежавшие в беспорядке волосы.

– Да ладно вам. Я не ребёнок, чтобы от меня таиться. Вот только, – он скривился, специально строя смешную гримасу, – мамой звать тебя не буду, Соа, даже не проси.

Я икнула. Неожиданный переход Доёна застал врасплох. Не сразу, но я поняла, что грудь старшего Ли, продолжавшего держать меня в объятиях, завибрировала от плохо скрываемого смеха. Обернувшись на Джунхёка – с весёлыми искрами во взгляде, давящего смешки в кулак, – я удивлённо вскинула брови. Доён тоже перестал гримасничать. На губах наследника заиграла вполне искренняя улыбка.

Первый смешок у меня вырвался непроизвольно. А за ним и остальные.

Ночью, в особняке, вновь вернувшемся в реальный мир, мы втроём давились смехом. И пусть он был с долей нервной истерики, зато он был живым. Мы были живы.

Месяц после битвы пролетел как один