Наследница крови и лунного света - Линдсей Спаркс

— Достаточно, — прошипел Гэвин.

Я попыталась отнять руку, но Тейн вцепился зубами.

— Он не отпускает, — всхлипнула я от боли.

Внезапно Гэвин оказался рядом с Тейном и Эшем, сжав челюсть Тейна и заставив его разжать зубы.

С приглушенным всхлипом я вырвала руку и прижала искусанное запястье к груди.

Бастиан обнял меня за спину, защищая, и прижался губами к виску. Он глубоко вдохнул, вбирая мой запах, будто нуждался в утешении не меньше меня после этой слегка травмирующей сцены.

Гэвин направился ко мне, мрачный как туча. Он поднес запястье ко рту и яростно разорвал себе кожу.

— Подставь запястье, Софи, — сказал он, его покрытые кровью губы казались почти черными в тусклом свете.

Я подчинилась, рука дрожала.

Гэвин держал свое запястье над моим, позволяя крови капать на пульсирующую рану. Первое прикосновение обожгло, но через удар сердца пришло покалывающее облегчение. Я смотрела с ужасом и завороженно, как все больше крови Гэвина наполняло мою рану, и моя плоть срасталась с невероятной скоростью, пока наконец не остался лишь розовый шрам, размазанный кровью.

— Спасибо, — выдохнула я, глядя с залеченного запястья на его. Его собственная рана тоже уже закрылась. Я подняла взгляд на Гэвина, встречая его горящие серебряные глаза.

— Моя кровь — твоя, — сказал он с абсолютной убежденностью. Он шагнул ближе, наклоняясь, чтобы прижать губы к моим в коротком, но основательном и восхитительном поцелуе. Когда он отстранился, у меня перехватило дыхание. Он посмотрел в дальний угол камеры. — Боюсь, теперь только ты можешь ему помочь. Я буду прямо за тобой, на всякий случай.

Я сглотнула, сердце тяжело билось, и повернулась к углу. Комок, который был Ксавьером, не двинулся, когда я приблизилась. Мои ноги, казалось, тяжелели с каждым шагом, но наконец я дошла до него.

— Ксавьер? — Мой голос был едва слышен.

Он кутался в рваное одеяло, как в плащ, скрывая каждую часть себя. Мой разум рисовал вонь, но при вдохе не было дополнительной мерзости, кроме запаха засохшей крови и аромата, как от ладана, который вытащил давно забытые воспоминания. Ксавьер был вампиром-нежитью, так что его тело не функционировало, как у смертного — или даже как у оборотня или элементаля. Он не ел, не потел и не испражнялся в привычном смысле. Его тело естественно не производило ничего вонючего, так что он просто пах собой.

Я присела и протянула руку, угадывая, где, вероятно, была его голова. Затаив дыхание, не уверенная, что найду, я стянула одеяло.

— О, Ксавьер, — сказала я, когда наконец увидела его лицо, воздух со свистом вышел из легких.

Его некогда красивое лицо было серым и изможденным, веки закрыты, потрескавшиеся губы приоткрыты. Он всегда был гладко выбрит, когда я его знала, но теперь носил полную бороду. Судя по тому, что я видела, мужчина передо мной не был живым. Но я все еще чувствовала его, в сердце, в душе. Его калечащий страх и отчаянная надежда. Они царапались вдоль связи, которую мы делили, влекая меня все ближе. Я лишь надеялась, что этой искры жизни достаточно и что он не зашел уже слишком далеко.

Я закрыла глаза и склонила голову, свежие слезы прокрались на свободу и потекли по щекам. Десятилетие он был всем моим миром. Он был единственной причиной, по которой я выжила в атаке. Единственной причиной, по которой я все еще жива сегодня. Это разрывало мне сердце — видеть его таким.

Шмыгнув носом, я вытащила боевой нож из ножен на бедре и стиснула зубы, прежде чем провести лезвием по ладони. Раньше меня бесило, когда персонажи в фильмах резали руки, чтобы пустить кровь, — неужели они не могли найти часть тела, которой пользуются реже? Но вот я делала то же самое. Укус лезвия был белым жаром, и я втянула воздух. Я быстро вытерла лезвие о штаны и убрала его в ножны, стараясь собрать выступившую кровь в сложенную ладонь.

Низкий, протяжный стон наполнил пространство между мной и Ксавьером, и мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что звук исходит от него. Надежда всколыхнулась во мне. В нем действительно еще была жизнь.

Поднимая кровоточащую руку, я опустилась на колени на пол и наклонилась. Его ноздри раздулись, когда он вдохнул запах моей крови, и губы оттянулись, сухой язык выскользнул, ища.

— Вот, — прошептала я, окуная кончик пальца в собранную кровь и покрывая его губы густой жидкостью.

Его ресницы затрепетали, когда он попробовал мою кровь. Я бы поклялась, что услышала свое имя в его выдохе.

Ободренная, я протянула руку, обвивая здоровой рукой его затылок и осторожно запрокидывая голову. Я приложила край кровоточащей ладони к его нижней губе и наклонила, медленно вливая собранную кровь ему в рот. Он сглотнул раз. Дважды. Поморщившись, я прижала порез к его открытому рту, позволяя свежей крови сочиться в него напрямую.

Его веки резко открылись, и его глаза встретились с моими, его радужки горели, как перегретый металл. Первое вытягивание крови из моей открытой раны было чистой агонией, но второе, казалось, тянуло кровь из низу моего живота. Третье вытягивание заставило меня ахнуть, когда требовательная боль неожиданно устроилась в моем нутре. Это был совершенно другой опыт, чем жестокая боль мгновение назад с Тейном. Несмотря на его истощенное состояние, Ксавьер был невероятно нежен, осторожен, чтобы даже не дать своим острым зубам задеть мою рану. Потому что он был моим консортом, и мы разделяли связь? Или у него просто был такой самоконтроль?

Мое дыхание участилось, желание внезапно бушевало внутри меня. Я сжала бедра вместе, чтобы облегчить пульсирующую боль между моими ногами.

Ксавьер оторвал рот от моей руки, его губы и подбородок были покрыты моей кровью.

— Луна? — прохрипел он, хмурясь, пока обшаривал мое лицо взглядом, вероятно, сводя вместе женщину, которой я стала, с девочкой, которую он знал. Его черты казались чуть менее изможденными, а смертельная бледность поблекла, оставляя кожу ближе к светло-коричневому оттенку, который я помнила из юности. — Они тебя захватили?

Опуская кровоточащую руку, я покачала головой, выдавливая дрожащую улыбку.

— Я пришла тебя спасти. — Я пожала одним плечом, морщась, прижимая другую ладонь к открытой ране, чтобы остановить кровотечение. — Я была тебе должна.

Он рассмеялся, но это перешло в кашель.

Моя улыбка увяла.

— Тебе нужно еще? — спросила я, поднимая руку.

— Нет, — практически прорычал