Зомби из трущоб пускается во все тяжкие - Диана Роулэнд

— Слушай, я уйду. Ты меня больше никогда в жизни не увидишь, — мой голос ощутимо дрожал, но мысли, как ни странно, оставались кристально ясными. — Больше никакой неудачницы Энджел в твоем ведомстве.

Аллен скрестил руки на груди и смерил меня суровым взглядом:

— Если ты сейчас просто сбежишь, это лишь усугубит твое положение. Я настоятельно рекомендую тебе сесть.

— Сесть и послушно ждать, пока меня сцапают копы? Извини, но нет. — Я сделала шаг к выходу, но замерла, когда до меня начал доходить весь ужас ситуации. Я вот-вот навсегда перечеркну эту жизнь, брошу работу, которую искренне любила и на которой наконец-то перестала чувствовать себя ничтожеством. Это было паршиво. — Аллен, всё совсем не так, как выглядит. Я… — Черт. И что мне ему сказать? Девочке просто хочется кушать? — Мне так жаль, — выдохнула я и рванула к выходу.

— Энджел! Стой! — крикнул Аллен мне в спину. — Я не вызывал копов.

Я затормозила со свистом подошв, когда выход был уже в шаговой доступности, развернулась и нахмурилась, глядя на Аллена, стоявшего в дверях кабинета.

— Почему? Чего ты ждешь?

Он тяжело выдохнул:

— Я хочу, чтобы ты ответила мне на один вопрос. И ты мне это как минимум должна.

Я колебалась между желанием остаться и порывом сделать ноги.

— Ты точно не сдашь меня полиции?

— Только если ты сама не дашь мне для этого повод.

«Повод еще более весомый, чем подмена человеческих мозгов свиными?» — Абсурдный лучик надежды затеплился внутри: может, из этого пиздеца еще можно как-то выкрутиться?

— Спрашивай.

— Без лишних ушей.

В морге мы и так были одни, но он, скорее всего, перестраховывался на случай, если внезапно заявится кто-то из сотрудников. Я вернулась в кабинет, но встала так, чтобы Аллен не перекрывал мне путь к двери.

Он опустился на стул в противоположном конце комнаты.

— Ты очень серая, — констатировал он. — Да и гниль на лице выглядит паршиво.

Я беззаботно пожала плечами:

— Да в Такер-Пойнт добрая половина населения сейчас ходит серая, зеленая или полусгнившая. В чем твой вопрос?

Он откинулся на спинку стула, не сводя с меня глаз:

— Я хочу знать, что с тобой творилось все эти последние месяцы. Свиные мозги. Халатные налеты на холодильную камеру. Абсолютно безрассудное поведение — вроде того прыжка в бурлящий паводок ради каталки. Ты же раньше была надежным, исполнительным сотрудником. Что изменилось?

Я тупо захлопала ресницами. И это был весь его вопрос? Не «зачем ты воруешь мозги из трупов?».

— Я принимала одно специальное лекарство, — кое-как выдавила я из себя. — От дислексии. Оно напрочь выжигает самоконтроль, но сейчас я как раз меняю препараты.

Он шумно выдохнул:

— Ну слава богу. А я-то думал, там что-то менее… скажем так, поддающееся контролю.

Что за…? Я вообще не понимала, к чему клонит Аллен, но увольнять меня или шить дело он явно не спешил.

— И как давно ты в курсе насчет мозгов?

— С тех самых пор, как глубокий порез у тебя на ладони затянулся без единого следа.

У меня перехватило дыхание, и я чисто рефлекторно спрятала руку за спину. В прошлом году я знатно располосовала себе ладонь скальпелем, и Аллен лично наложил мне швы, чтобы избавить от поездки в травмпункт. Он тогда даже повел себя на удивление по-человечески.

— У меня просто есть один совершенно потрясающий, чудодейственный крем от шрамов, — соврала я. — Работает как магия. При чем тут вообще это?

— Энджел, я всё знаю. — Его голос оставался абсолютно спокойным, но в глазах застыла настороженность. — После того случая я начал лично перепроверять мешки с органами. Ты — гуль-гри (goule-gris).

Я не сильна в французском, но перевод словосочетания «серый гуль» поняла без словаря. Вся кровь вмиг отлила от моей головы, и земля ушла из-под ног. Аллен подорвался с места и успел подпихнуть стул мне под задницу в то самое мгновение, как я начала оседать. Странное оцепенение накрыло меня — словно я превратилась в пассивного пассажира, который просто со стороны наблюдает за чужой, окончательно полетевшей к чертям собачьим жизнью

Аллен всё это время знал.

— Я не понимаю. — Я уставилась на него в полном замешательстве. — Почему же ты ничего не говорил?

— Ты делала то, что должна была делать, и никто от этого не страдал. — Он присел на край стола. — Я рассудил, что у тебя есть веские причины держать всё в тайне. Но когда твое поведение стало непредсказуемым, я понял: это лишь вопрос времени, когда тебя поймает кто-то другой, а не я. Это ударило бы по Офису коронера едва ли не сильнее, чем по тебе самой, а я не могу этого допустить.

Ощущение было такое, словно меня забросило в какой-то причудливый мир снов.

— Откуда ты знаешь о з… — я сглотнула. — …о гулях-гри?

— Несколько лет назад я ездил по программе медицинской помощи в Центральноафриканскую Республику. — Он поморщился. — Мы оказывали экстренную помощь беженцам и жертвам вооруженных конфликтов. Там была местная женщина, медсестра, с которой я тесно работал. Сорелла. — Его голос смягчился при упоминании её имени. — Я узнал, что она гуль-гри, когда случайно отравился мазью для ран, которую, как я видел, она использовала для пореза на ноге.

Странное спокойствие снизошло на меня. Аллен знал, кто я такая, и не собирался меня арестовывать.

— Для тебя она была токсичной, а для неё — нет. — Я заинтригованно наклонила голову. — Её раны заживали без этой мази?

Он провел ладонью по подбородку.

— Не так хорошо. Я не знаю механизма, но, насколько я могу судить, мазь помогала консервировать, э-э, мозги.

Я тут же выпрямилась.

— Что входило в её состав? — спросила… точнее, потребовала я.

Один угол рта Аллена дернулся.

— Точно такой же вопрос задал Джон, когда я рассказал ему эту