Я — тот, кто тебя уничтожит. Рождение феникса - Марина Сергеевна Орлова

С этой фразой Ник отошел, отпуская мой онемевший локоть, но облегчение стало преждевременным, так как ниже, ближе к запястью, руку опалило огнем, словно я опустила ее в чан с расплавленным маслом.

Я повалилась на колени и завизжала, рискуя порвать связки или лишиться слуха, а боль лишь нарастала, расползаясь по коже причудливой вязью светящихся рун, которые горели белым светом с красными всполохами. Эти руны почти сразу же пропадали, не оставляя от себя и следа, кроме дергающей, резкой боли, от которой рука у меня отнялась, а я, воя, прижала кисть к груди, баюкая ее, как ребенка.

Всхлипнув, замутненным болью взглядом смогла увидеть, как Доминик безразлично разглядывает такой же огненный рисунок на своей левой руке, но, в отличие от меня, даже не морщится. Лишь огонек чего-то темного, проскользнул в его взгляде, прежде чем он опустил свою руку и жестко посмотрел на валяющуюся на полу меня.

— А теперь последняя процедура, — скупо усмехнулся он, а после двинулся в мою сторону, что испугало сильнее недавно пережитой боли.

— Доминик, — тревожно обратилась я к мужчине, чувствуя, как по коже бегут неприятные, болезненные разряды только от одного слова «процедура». Если я недавно едва пережила боль от клятвы, то боюсь представить, что он приготовил для меня дальше. Не так я представляла себе свою свадьбу. — Доминик, прошу, что ты задумал? — срывающимся на визг голосом, вперемешку с рыданиями, спросила я, пятясь по полу и стараясь не беспокоить по-прежнему непослушную левую руку. Недавняя боль все еще отдавалась в теле и в сознании, отнимая силы и волю, потому отползала я непозволительно медленно. Хотя, не уверена, что смогла бы сбежать от этого чудовища при любых других обстоятельствах.

— Правило первое, — лениво произнес Доминик, а после звериным и резким движением нагнулся, и вот я уже вишу на вытянутой руке, удерживаемая Ником, который продолжил, как ни в чем не бывало: — Терпеть не могу, когда со мной спорят, — вздохнул он, брезгливо наблюдая, как я бью ногами воздух и кричу от боли в руке, за которую меня держат, как тушу для свежевания, отчего натянулись мышцы плеча и лопатки. После в таком же положении протащил мое тело к какому-то столу и бросил на него, не заботясь моей сохранностью, отчего у меня выбило воздух из легких от удара о каменную столешницу. — Второе — мои приказы следует выполнять беспрекословно и тотчас, — с маниакальным спокойствием зачитывал мне список Доминик, не обращая внимания на то, как я задыхаюсь в рыданиях и молю его прекратить. Я попыталась сползти на пол, соскользнуть, но сильная рука не позволила даже пошевелиться, а длинные пальцы с когтями прорезали корсет, впиваясь в ребра и фиксируя на месте. Я закричала от очередной боли, а после протяжно застонала и захныкала, когда резким движением меня развернули и грубо разложили лицом в стол. Тут-то я взвыла еще громче, начиная осознавать, чего он хочет.

— Нет! — завизжала я и вновь дернулась, что было сил, которые уже предали и не отзывались. За неподчинение меня схватили за шею, а после прижали лицом к столешнице. — Нет, пожалуйста, нет… — рыдала я, чувствуя, как рот наполняет привкус крови из разбитой губы. Взглядом уловила движение и посмотрела на неподвижную Лирану, которой происходящее не нравилось, что было очевидно. Но вступиться она не посмела. Как и уйти. Она посмотрела на меня коротко, и всего на мгновение мне почудился в ее взгляде отблеск сочувствия. «Не сопротивляйся» — произнесли ее губы безмолвно. А после она закрылась и просто замерла, чего-то ожидая, пока я осознавала, что спасения не будет.

— Правило третье — я ненавижу слезы и другие проявления слабости. Что-то не нравится — дай отпор. Не можешь — учись, терпи и принимай наказание покорно, — услышала я голос Ника сквозь гул в ушах от своего пульса и сбивчивого дыхания. Затем послышался треск ткани и многослойные юбки упали мне на спину, едва не накрывая с головой. От этого без того трудное дыхание практически прекратилось из-за плотной ткани.

— Нет… не хочу, пожалуйста, не делай этого со мной… — уже даже не сопротивляясь, слабо рыдала я, понимая, что ничего не спасет, а мои просьбы — бессмысленны, как и наивные надежды, что он вспомнит о нашем прошлом и поймет, что с другом так нельзя. Со мной так нельзя…

Очередной треск ткани от срываемого белья и боль после царапин на беззащитной коже от острых безжалостных когтей.

— Прошу… — в последней, жалкой попытке выдохнула я, не надеясь, что меня даже услышат, а я закрыла глаза, надеясь хотя бы потерять сознание, чтобы не думать, не чувствовать, не помнить…

Неожиданно послышался его голос, напоминающий интонацией моего друга… в этом голосе было немного сожаления, возможно, вины, или мне так казалось… хотелось в это верить…

— Не сопротивляйся и будет несильно больно. Так нужно…. Помни — не сопротивляйся, не двигайся, молчи, лучше вообще не дыши и не провоцируй. Тогда все закончится быстро… — под конец я уже едва дышала, так как, на последних словах голос понизился и больше походил на рычание страшного зверя, чем человеческий голос.

Я набрала в грудь воздуха и распахнула глаза как раз в тот момент, чтобы увидеть, как Лирана, смотрит на меня большими глазами и подает знак молчать с таким испуганным видом, что я растерялась и отвлеклась на ее первое открытое проявление участия. А,0 после… каким-то чудом сдержала крик, до новой крови закусив губу от резкой, ослепляющей боли, словно что-то разорвалось у меня внутри. Но позволила себе лишь резкий выдох, что со свистом вырвался сквозь зубы.

От боли и шока по щекам заструились новые слезы, но я покорно молчала, проникшись видом женщины и поверив… ей, а не ему.

Я приготовилась к долгому унижению и пытке, но после первой и последней боли внутри меня, сильные руки отпустили, позволив мешком свалиться на пол. Пока я вспоминала, как дышать, Доминик стремительно отошел на несколько шагов и взревел. Этот рев заставил обернуться и опасливо осмотреться, чтобы встретиться взглядом со страшными глазами чудовища, на лице которого бродили черные прожилки, словно живые змеи, ненадолго меняя ту, или иную часть лица, трансформируя ее в чудовищную костяную маску с наростами.

Судорожно вздохнула и даже рот прикрыла ладонью, чтобы не закричать, а после опустила взгляд, почти физически ощутив его потребность убийства, отразившуюся в страшных глазах. И, в попытке спрятаться от внимания чудовища, осознала, что он полностью одет. Лишь страшная, трансформированная рука, а