Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс

— Привет, — отвечает он.

Волосы упали ему на глаза, и он большой ладонью отбрасывает их назад. Мокрый след слезы блестит на щеке в свете камина и исчезает в щетине вдоль челюсти.

Мой милый мужчина. Он плакал.

Наши руки все еще связаны той красивой синей тканью. Я подношу их к губам и целую его костяшки пальцев.

Впервые за неделю я чувствую себя нормально. Снова человеком. Сдавливающая боль внутри исчезла, и я больше не ощущаю себя канатоходцем, балансирующим между двумя мирами.

— Тристан, я…

— Ты жива, — говорит он.

Эти слова бьют прямо в грудь, и ощущение такое, будто я наконец делаю глубокий вдох после слишком долгого пребывания под водой. Облегчение — слишком маленькое слово для того, что я чувствую. Будто все, что было не так, все, что мучило меня, теперь исцелилось. Вся тяжесть исчезла.

Я жива, и мужчина, которого я люблю, тоже жив.

— Это странным образом напоминает мне кое-что, — говорю я с понимающей усмешкой.

— Когда ты вернула меня?

— Именно.

— Только на этот раз есть одно большое отличие.

— Какое?

— Это не я тебя вернул. Это сделала твоя сестра, — нежно объясняет Тристан. Открытая благодарность написана у него на лице.

Сердце сжимается. Моя сестра.

Тристан развязывает ткань, которой были обмотаны наши руки, и откладывает ее в сторону. Он едва заметно медлит, отпуская меня.

— Я в порядке, — говорю я.

Его грудь поднимается на глубоком вдохе, и он кивает.

Я не могу представить, что он чувствовал, думая, будто я ухожу. Хотя, если подумать, я сама через это прошла, разве нет? После того как я произнесла заклинание, чтобы вернуть его, был момент, когда я решила, что потерпела неудачу, что он ушел от меня. Это была такая тьма, которой я не пожелала бы никому, тем более любимому человеку. От воспоминания меня пробирает дрожь.

Я меняю положение и легко сажусь. Тело расслабленное, легкое, снова ощущается моим.

Вот она. Я так сильно скучала по Блу, что, увидев ее на коленях рядом с Тристаном, громко ахаю. Прошло всего несколько дней, но кажется, будто целая вечность с тех пор, как я видела ее в последний раз. Я почти забыла, какая она красивая, даже сейчас, когда выглядит совершенно измученной. С нее капает вода, а лицо застыло в жестком, непроницаемом выражении. Все, кроме глаз: в них такое облегчение, когда она смотрит на меня.

— Привет, — говорю я.

— Привет.

— Все еще злишься на меня?

Губы сжимаются, словно она пытается не улыбнуться.

— Я похожа на злую?

— Ты всегда выглядишь злой.

— Тогда да. Все еще злюсь.

Я протягиваю руку, и, к счастью, она позволяет мне взять ее за руку. Ее ладонь знакома мне не меньше собственной, кончики пальцев слегка шершавые и жесткие из-за мозолей, появившихся за годы работы руками. Ее ладонь сжимает мою, словно она проверяет, убеждает себя, что перед ней действительно моя плоть и кровь.

Она дрожит.

— Ты вернулась за мной, — говорю я.

В тот день она ушла от меня, я испытала самое ужасное чувство в своей жизни. Отсутствие Блу, пусть даже всего в течение нескольких дней, ощущалось так, словно у меня отняли конечность или часть души. Она вернулась ко мне. Когда я нуждалась в ней больше всего, она вернулась и спасла меня.

— Я уехала ради тебя, — говорит Блу, опуская взгляд на наши руки, а потом снова смотрит на меня.

— Что ты имеешь в виду?

Она кивает на тетушек, которые вытирают слезы с щек и, прислонившись друг к другу, наблюдают за нами.

— Они поехали в Нью-Йорк, а я — в Салем. У них есть друзья-ведьмы в обоих местах, поэтому мы разделились, чтобы охватить оба направления. Я вернулась, когда они сказали, что нашли заклинание.

— Спасибо, — говорю я, и она снова опускает взгляд. — И прости.

В ответ на ее лице появляется озорная, хотя и немного мелочная усмешка.

— За что?

— За то, что сама сотворила заклинание. За то, что причинила тебе боль.

Признаю, немного смирения мне не помешает.

Блу несколько раз моргает и прочищает горло.

— Когда-нибудь ты поймешь, что я почти всегда права.

— Не знаю, стала бы я заходить настолько далеко.

— Назови хоть один случай за всю историю, когда я ошибалась.

Я корчу рожицу и на секунду делаю вид, что размышляю.

— Спроси меня еще раз, когда мой мозг перестанет быть поджаренным после того, как я чуть не стала призраком.

— Отстойная отговорка.

Она тянется вперед и убирает волосы с моего лица.

— Вечно ты обо мне заботишься, — говорю я.

— Хочешь, чтобы я перестала?

Она приподнимает бровь с тем самым выражением, которое так характерно для Блу, но за всей этой бравадой я вижу только любовь моей сестры.

— Сегодня — нет, — отвечаю я, сжимая ее руку.



К тому времени, как тети и сестра уходят, становится поздно. Буря прошла, оставив после себя холод, но внутри Бомонт-Мэнора тепло и уютно.

Миттенс сидит у камина, время от времени приоткрывая один глаз, чтобы проверить, все ли со мной в порядке, а потом снова засыпая. Я только что вышла из душа и облачилась в спортивные штаны, худи и толстые носки и устроилась на диване. Тристан тем временем выбирает пластинку и ставит ее на проигрыватель.

У меня на коленях тарелка с недоеденным сэндвичем, который приготовил Тристан. Возможно, это лучший сэндвич в моей жизни. А может, дело просто в том, что теперь я действительно чувствую его вкус.

Прошедшая неделя была объективно ужасной, и так приятно просто сидеть, отдыхать, есть и смотреть на своего парня, не думая о том, что придется с ним попрощаться.

Из динамиков доносится знакомая мелодия.

Мой взгляд мгновенно устремляется на Тристана. Он стоит у края дивана,