Падение вверх - Татьяна Владимировна Кадуцкая
— Здравствуй, дорогая! — ведьмак поднялся навстречу.
Женщина подставила щёку для поцелуя, однако у Гордея появилось ощущение, что он держит в руках куклу. Мужчина тревожно заглянул в тёмные глаза.
— Как прошёл твой день?
— Плодотворно! — оживилась ведьма. — Казалось бы безнадёжное дело, наконец, сдвинулось с мёртвой точки.
— Какое дело? Может, я могу помочь?.. Только скажи!
— Обязательно! — отмахнулась Лилея, шаря глазами по кабинету и что-то мурлыча под нос.
Карицкий недоуменно наблюдал за ней и нахмурился, когда женщина подхватила кованые орхидеи.
— Откуда у тебя это?
— Кто-то подарил, — он пожал плечами. — Не помню уже. А что?
— Я возьму их?
— Зачем? — тут же напрягся ведьмак.
И Лилея усмехнулась, понимая, что не ошиблась.
— Понравились мне эти цветочки... Так я возьму?
— Это украшение не впишется в декор нашего дома. Если ты хочешь, я закажу похожее.
— А с чего ты взял, что я понесу цветочки домой?
— А куда? — даже растерялся Карицкий.
— В отдел магического контроля.
— Не понял.
— Хочу проверить эту штуку на остаточные эманации от заклинаний.
— Лилея, ты о чём? — мужчина фыркнул, но ведьма успела заметить в его глазах страх.
— А впрочем, зачем мне отдел? Я же «тринадцатая», первый круг силы!
И Дамаскинская, подбросив латуневую ветку в воздух, зафиксировала её магическими потоками. Следящее заклинание опутало металл, выискивая малейшие отпечатки чужой магии. Карицкий хотел помешать, но силовым потоком его отбросило на кресло и обездвижило. Лилея с деланной заботой улыбнулась:
— Отдохни, дорогой! Я сама.
В тот же момент ветка вспыхнула алым. На мгновение стало больно, всё-таки подозрения — это только подозрения, а надежда — сволочь такая! — живучая! Но теперь сомнений в двойной игре Гордея не осталось. Ведьма тяжело вздохнула:
— Это артефакт из моего номера в здравнице, — она посмотрела на напряжённого мужчину. — Ты всё спланировал заранее: мой отдых и отдых Душана Зеравицы, наши соседние номера. И всё ради «Круга тринадцати»!
Карицкий скрипнул зубами, методично избавляясь от магпут, что не осталось незамеченным. Дамаскинская уже взяла себя в руки, устроилась напротив и щёлкнула пальцами.
— Хватит, Гордей. Присаживайся и рассказывай!
Ведьмак встряхнулся, словно петух, чудом вырвавшийся из зубов лисы. Через секунду он сидел в кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, как будто ничего не случилось.
— Ты же сама всё поняла, девочка. Да, я хотел, чтобы ты победила. И мне не стыдно.
— Так боялся, что я не справлюсь? Не верил в меня? — горько усмехнулась Дамаскинская.
Карицкий посуровел:
— Ты не знаешь Маргамского Старшего! Или думаешь, на выборах протестовал бы только он один? У Экмедича есть сторонники. С помощью Зеравицы я всего лишь дал понять, что не стоит терять такую ведьму, как ты, на тринадцать лет.
Лилея разочарованно посмотрела на него и отвернулась. Гордей, наверное, что-то разглядел в её взгляде и побледнел… Метнулся к ней, упал на колено и прижался губами к ладоням.
— Девочка моя, ты лучшее, что я видел в жизни! И я хочу, чтобы ты заняла достойное место!
— Заняла. И что теперь? — ведьма склонила голову набок.
Мужчина улыбнулся ей.
— У тебя всё получится. Вот увидишь!
Дамаскинская улыбнулась в ответ — проницательно, жёстко, холодно.
— Я знаю.
То, что их роман практически закончен, понимали оба, но ещё какое-то время по инерции жили вместе. Гордей надеялся, что Лилея отойдёт и простит, а ведьма в данный момент больше всего хотела исправить ситуацию с Душаном. Из-за интриг Карицкого и в какой-то степени из-за неё у ни в чём неповинного ведьмака рухнула жизнь. Дамаскинская собиралась это исправить. Она потребовала информацию о невесте Душана, даже наведалась в Маргам, чтобы посмотреть на неё, правда, не стала подходить и знакомиться. Девушка была именно такой, какой её представляла Лилея: молодой, ещё не испорченной и не битой жизнью. Лёгкая, нежная, с открытым взглядом, она притягивала своей чистотой и неискушённостью. Такие из-за юношеского максимализма видят всё в белом и чёрном цвете, больнее всего переживают предательство и не готовы к компромиссам. Ведьма заметила, как незнакомые мужчины поглядывают на Маришку, но та даже не смотрела в их сторону. И это вселяло надежду. Значит, она ещё любит Душана! Дамаскинская долго думала, как убедить девчушку, что измена измене рознь. А в их случае это даже изменой не назовёшь. Страсть была наведённой, ненастоящей. Женщина не помнила ни позы, ни своих ощущений, ни как всё происходило. В голове остался клубок из обрывочных образов, и всё. Наверняка у Зеравицы были похожие ощущения, но как порядочный человек, уважающий свою избранницу, он всё равно не стал молчать, обманывать. И теперь страдали оба. Дамаскинская понимала, что одна не справится, и обратилась за помощью к Жюсту Атталю, по прошлому опыту зная, что он не подведёт.
Женщина ждала ведьмака рано утром в саду. Заметив крадущуюся фигуру, весело приосанилась:
— Доброе утро, соседушка!
Мужчина, не ожидавший встречи, запутался в высокой мокрой траве и рухнул вниз.
— Твою мать!
Ведьма, скрестив руки на груди, со смехом наблюдала за ним.
— А что это мы такие неловкие? Уморились за ночь?
Атталь поднялся на ноги, отряхнул одежду. Искоса глянул на Лилею, но не заметил на её лице ни удивления, ни осуждения.
— Тьфу на тебя! Напугала! — и словно невзначай спросил. — Давно знаешь?
Ведьма никогда не лезла в личную жизнь соседа, лишь пару раз пошутила над его попытками сбежать от сестрицы Извольского. Однако, оказывается, уже была в курсе, что ситуация изменилась. Дамаскинская кивком подтвердила его догадку.
— Так у меня тут свой шпион имеется, — она кивнула на дом, где мирно спала Цезерина. — Значит, пала непреступная холостяцкая крепость?
Жюст хмыкнул и подошёл.
— Ещё нет, но трясёт знатно!
— Что ты тянешь? И так понятно, встрял по самую маковку! — Лилея легонько стукнула его по плечу. — Веди уже девицу к Старшей и забирай в свой дом. Дождёшься,