Пробуждение пульса - Ксен Б. Корвин

— Он никогда не считает нас достойными, Анаис. И, надо признать, не без оснований.

Кальман слегка склонил голову набок. Из всех присутствующих Дмитрий был ближе остальных к тому, кого можно было бы назвать его союзником в Совете. Но Кальман не был настолько глуп, чтобы ему доверять. При подходящих обстоятельствах этот русский всадил бы ему нож под рёбра с той же готовностью, что и любой другой из них.

Микша Драган презрительно скривил губы, почти не скрывая отвращения.

— Как мило, что вы всё-таки пришли, мой лорд. Должно быть, нелегко было выкроить время в своём плотном расписании, чтобы уделить внимание собственному народу.

Кальман проигнорировал их. Всё его внимание было приковано к Вивьен. Она так и не повернулась к нему лицом.

В этом заключалась ещё одна причина, по которой самые влиятельные члены Совета сидели ближе всех к нему, подставляя ему спины. Напоминание о его власти и об их уязвимости. Видимо, он недостаточно часто заставлял их об этом вспоминать.

— Как вам, вероятно, известно, — начал он, и его голос разнёсся по всему залу, — сегодня было совершено нападение на меня и на то, что мне принадлежит. — Он выдержал паузу, позволяя словам произвести впечатление, и добавил: — В клубе Вивьен.

Среди зрителей поднялся чуть более громкий ропот.

— Должен признаться, — продолжил он, — я несколько удивлён, что ты здесь, Вивьен. Разрушений было немало. Разве тебе не следует руководить восстановительными работами?

Вивьен не шелохнулась. Большинству она казалась совершенно спокойной, но Кальман заметил напряжение в её плечах.

— Как бы то ни было, — продолжил он, — полагаю, все мы помним, что нападение на вампирского лорда карается смертью. Разумеется, если лорд пережил это нападение. Кровавые клятвы, обязывающие вас соблюдать древние правила, законы, хранить верность, бла-бла-бла… — Он небрежно взмахнул рукой, изображая скуку. — Я ведь прав, Сорель?

Он ни на мгновение не сводил глаз с Вивьен. Кальман чувствовал, как члены Совета наблюдают за ним, сверлят взглядами, оценивают. Ждут.

Сорель, Архивариус, поднялся с кресла.

— Совершенно верно, мой лорд, — прозвучал спокойный, ровный голос, в котором не было ни мужских, ни женских ноток.

Длинные белые волосы Сореля были собраны в аккуратную косу, а сегодняшний костюм подчёркивал скорее женственные очертания фигуры: приталенный жакет обозначал узкую талию и почти плоскую грудь. В прошлый раз, когда Кальман видел Архивариуса, на Сореле был мужской камзол в стиле барокко, дополненный шейным платком и всеми полагающимися деталями.

— Вы подозреваете кого-то в предательстве, мой лорд? — спросил Сорель с выражением, подозрительно напоминавшим надежду.

Кальман позволил губам растянуться в улыбке, обнажив клыки ровно настолько, чтобы все поняли намёк. Вампирская политика требовала демонстрации силы, а оскаленные клыки сами по себе служили особым языком.

— Несомненно, Сорель, — произнёс Кальман с невозмутимым весельем в голосе. — Напомнишь, что случилось с последним предателем, покусившимся на этот трон?

Вопрос был риторическим. Разумеется, Сорель помнил. Память Архивариуса была безупречной — надёжнее любого архива, точнее любой машины. Сорель ничего не забывал, а подкупить или скомпрометировать его было невозможно. Именно поэтому Архивариус и занимал своё положение.

— Разумеется, мой лорд. — Сорель склонил голову. — Последнего предателя заключили под стражу и лишили всякого пропитания, пока пять лет спустя он окончательно не погиб. — Архивариус выдержал паузу, достаточно долгую, чтобы присутствующие осознали всю тяжесть сказанного. — Желаете, чтобы я назвал даты и имена? Или, возможно, вас заинтересуют более жуткие подробности его смерти?

Сорель мог казаться кротким и беспристрастным, но всё же оставался вампиром. И под внешним спокойствием скрывалось нечто куда более жестокое и опасное.

Кальман слегка покачал головой.

— Нет, этого достаточно. Благодарю, Сорель. Можешь садиться.

Сорель чуть поклонился и вновь опустился в кресло.

Теперь в зале Совета царила абсолютная тишина, хотя здесь собралось почти сто вампиров.

Кальман намеренно затянул молчание, прежде чем заговорить.

— Итак… — произнёс он медленно, тщательно выговаривая каждое слово. — Кого же мне наказать за измену? — Его взгляд неспешно скользнул по каждому члену Совета, внимательно изучая их лица.

По рядам прокатилась волна тревоги. Одни заёрзали в креслах, другие отвели глаза. Все, кроме Вивьен. Она продолжала сидеть как ни в чём не бывало, лицом к залу, спиной к Кальману, словно происходящее её совершенно не касалось.

Даже Люциан, сидевший справа от неё, бросил в её сторону быстрый взгляд. По влиянию он почти не уступал Вивьен, а по способности быть занозой в заднице Кальмана и вовсе составлял ей серьёзную конкуренцию.

Кальман цокнул языком. В наступившей тишине звук прозвучал особенно резко.

— Что ж. Раз никто не набрался смелости выйти вперёд… — Он вздохнул, словно всё происходящее было лишь досадной мелочью. — Полагаю, мне придётся самому вас отыскать.

Кальман поднялся.

Он ненавидел эту часть своего правления. Ненавидел вампирскую политику, бесконечную борьбу за власть, интриги. Он никогда не стремился занять трон и не жаждал власти. Трон достался ему лишь потому, что он убил предыдущего правителя. Убить или быть убитым — вот перед каким выбором он тогда оказался. И по законам вампиров только этот выбор имел значение.

Правил тот, кто был способен убить сильнейшего. А покинуть трон можно было лишь одним способом — умерев.

Когда-то Кальман мечтал о жизни, в которой ему не придётся постоянно оглядываться через плечо. Но в тот миг, когда он стал вампирским лордом, с этой мечтой пришлось распрощаться. Всегда найдётся новый претендент, новый самозванец, поджидающий своего часа во тьме.

Его ботинки размеренно стучали по мрамору, пока он неспешно спускался с помоста. Заложив руки за спину, Кальман пересёк зал спокойным, неторопливым шагом.

Сегодня он оделся для политической войны: безупречно скроенный костюм, в котором тёмно-серый сочетался с чёрным, и галстук, строгой линией спускавшийся по груди. Единственным отступлением от официального стиля были ботинки. Сражаться в оксфордах он категорически отказывался.

Он снова повернулся к Вивьен. Теперь ему было видно её лицо. Она не произнесла ни слова, не пошевелилась, ничем — ни речью, ни позой — не выдала своих намерений. Но в её глазах таилось кое-что другое. Страх. Она умело скрывала его за стальным взглядом, однако Кальман всё равно