Охотники за временем - Сара Сэмюэлс
ГЛАВА 27
РОМАН
Мои глаза распахнулись, и по венам хлынула паника, не менее сильная, чем яд, растекавшийся по ним. Комната постепенно проступила перед глазами сквозь головокружительную пелену размытых очертаний и тусклого света. Она напоминала аптекарскую лавку: полки были заставлены склянками и травами, а сама обстановка напоминала древние лечебные покои, которыми когда-то заведовала Амара в Риме. Только её успокаивающего присутствия здесь не было.
— Амара? — прохрипел я, отчаянно надеясь на спасение, на утешение, которое всегда приносила её мудрость. Но ответом стала оглушительная тишина, безжалостно напомнившая, что её здесь нет. Только мы с Оливией корчились на импровизированных постелях, пока яд всё сильнее сжимал нас в своих тисках. Моё тело насквозь пропиталось потом, каждый нерв горел от мучительной лихорадки.
Рядом со мной Оливия билась в судорогах. Её губы приобрели неестественный синеватый оттенок, а некогда яркий цвет лица сменился пугающей бледностью. Её веки затрепетали и приоткрылись, обнажив глаза, полные ужаса, отражавшего мой собственный. И тут откуда-то из глубины комнаты раздался голос — холодный и отчётливый, словно слова произносили прямо у нас в головах.
— Второе испытание — «Алхимический тигель». Вам обоим дали смертельный яд. У вас восемь часов, чтобы приготовить противоядие. Не справитесь — умрёте.
— Роман, — выдохнула она едва слышно, и её голос дрожал от усилий, которых стоило произнести хоть слово. — Нас отравили… Мы этого не переживём. Я… я не знаю противоядия. Я сейчас даже думать не могу.
Её слова обрушились на меня словно удар молота, но я заставил себя сохранять спокойствие. Сердце болезненно сжалось, а ужас и беспомощность сомкнулись вокруг меня железными тисками, угрожая утянуть на дно. Только не сейчас. Только не так. Не после всего, через что мы прошли. Это было всего лишь второе испытание, а мне уже казалось, будто сама судьба воздвигает вокруг нас стены, не оставляя выхода.
По спине пробежал ледяной озноб, несмотря на лихорадочный жар, пожиравший моё тело.
— Оливия, — прохрипел я, заставляя свой голос звучать уверенно, хотя сам не чувствовал ни капли уверенности, — мы будем помогать друг другу. Вместе мы сможем найти решение.
Её дрожащая рука потянулась к моей. Оливия сжала мои пальцы слабо, но решительно. Несмотря на яд, терзавший её тело, в этом прикосновении всё ещё чувствовалась искра решимости. И её хватило, чтобы раздуть тлеющие угли моей собственной воли.
Нам и раньше приходилось сталкиваться с невозможным. И я не собирался позволять этому змеиному поцелую смерти забрать нас без боя.
Стиснув зубы, я попытался побороть головокружение, грозившее снова утянуть меня в беспамятство, и заставил себя сесть. Комната качнулась и закружилась. Казалось, стены дышат, то надвигаясь на меня, то отступая, словно насмехаясь над моей дезориентацией. Я несколько раз сильно зажмурился и моргнул, пытаясь вернуть зрению чёткость, но это было всё равно что пытаться удержать песок, просыпающийся сквозь пальцы.
Мой взгляд скользнул по деревянным полкам, аккуратно заставленным сосудами самых разных форм — глиняными, стеклянными и металлическими. Всё было тщательно расставлено по местам, напоминая убежище, которое когда-то создала Амара.
Воздух был насыщен запахом сушёных трав, смешивавшимся с землистым ароматом глиняной жаровни, одиноко стоявшей в углу. Почерневшие остатки в её чаше безмолвно свидетельствовали о том, что ею недавно пользовались. Рядом лежали огниво и корзина, доверху наполненная растопкой, — всё необходимое, чтобы в любой момент разжечь огонь. По стенам плясали тени от масляных ламп и свечей. Их пламя мерцало и потрескивало, а тёплый свет сдерживал наступавшую ночную тьму.
На непослушных ногах я поднялся с постели, и каждая мышца отозвалась мучительным протестом. Пол под ступнями оказался неожиданно твёрдым. Меня качнуло, и я едва не рухнул, успев в последний момент ухватиться за край полки. Дрожащие руки удерживали меня на ногах, пока я вчитывался в надписи, выгравированные на сосудах: Розмарин. Шалфей. Мак. Мел. Каждое название напоминало о прошлом, наполненном исцелением и заботой, о временах, когда мир ещё не давил на плечи такой невыносимой тяжестью.
Затем мой взгляд наткнулся на незнакомые, загадочные названия: Зловещий Болиголов. Адский Паслён. Ядовитая Мандрагора. Кровавый Аконит. Буквы расплывались и искажались перед моими отравленными глазами, словно несли в себе зловещее предзнаменование. Отчаяние сдавило горло, пока я тянулся к глиняным сосудам, неловко снимал крышки и глубоко вдыхал их содержимое, надеясь отыскать спасение или хотя бы облегчение.
Некоторые запахи пробуждали обрывки воспоминаний о нежных руках Амары, готовившей припарки и целебные эликсиры. Другие же были настолько отвратительными, что к горлу подступала желчь. Колени подгибались под действием яда, разливавшегося по венам, но я заставлял себя выпрямиться. Мной двигало единственное желание — спасти Оливию, вырвать нас обоих из лап этой тщательно спланированной казни.
— Я иду помогать, — с трудом выдохнула Оливия едва слышным голосом. Она пересекала комнату тяжёлыми, мучительными шагами, покачиваясь всем телом, словно молодой саженец под безжалостными порывами ураганного ветра.
— Оливия, оставайся на месте. Позволь мне приготовить противоядие, — сказал я.
Она покачала головой. Пряди волос прилипли к её покрытому потом лбу.
— Мы в этом вместе.
Я не мог спорить. Мы никогда не поступали иначе. Вместе мы принялись изучать надписи на склянках, но мысли путались, словно у моряка, пережившего жестокую бурю. Мои пальцы коснулись корешка «Книги алхимии». Её переплёт потрескался и истёрся за долгие годы использования. Книга раскрылась, страницы затрепетали, словно крылья пойманной птицы, обнажив тексты на турецком и английском языках. Буквы плясали перед глазами, словно насмехаясь над нашим отчаянным положением своим неразборчивым хороводом.
— Сосредоточься, — пробормотал я, пытаясь заставить зрение проясниться. Слова на странице колыхались и расплывались, словно масло на поверхности воды.
Оливия рухнула на колени, опираясь одной рукой о пол, а другой судорожно схватившись за живот.
— Я едва могу стоять, — выдохнула она, тяжело и прерывисто дыша.
Паника грызла меня изнутри, заставляя действовать с отчаянной поспешностью. Я схватил ближайшие сосуды и дрожащими руками принялся безрассудно смешивать