Как поцеловаться рождественским утром - Дженни Проктор

Он держит маленький фонарь, мягкий желтый круг света падает мне в комнату.

— Привет, — говорю я, рассматривая его высокую темную фигуру. Он полностью одет, все еще в зимнем пальто, плечи припорошены снегом. — Прости, я искала халат.

Его взгляд на долю секунды скользит вниз, и я едва удерживаюсь, чтобы не дернуться, не запахнуть халат плотнее и не прикрыть руками живот. На мне, конечно, гораздо меньше одежды, чем в прошлый раз, когда он меня видел, но в целом все пристойно.

Один угол его рта чуть приподнимается, а глаза задерживаются где-то у меня на талии.

— Хорошо, что нашла.

Я опускаю взгляд и... о боже. Халат вроде бы на мне, но одна сторона перекручена, а левый рукав вывернут наизнанку.

— Впечатляет, — говорю я. — Понятия не имею, как вообще можно было надеть его настолько неправильно.

— По звуку показалось, что это было больно, — в его голосе слышится тревога.

— Немного, — признаюсь я. — Я не думала, как двигаю плечом. Только о том, чтобы не заставлять тебя ждать.

Ной молча ставит фонарь на пол и поднимает руки к моим бедрам.

— Можно? Не хочу, чтобы ты снова дернула плечо.

Сердце, конечно, это не успокоит, но я все равно киваю. Он осторожно развязывает пояс, стягивает халат с моих плеч, особенно бережно с левого. Встряхивает его, выворачивает рукав как надо, потом накидывает на меня, держа так, чтобы я могла просунуть руки. Наклоняется еще ближе, когда его ладони скользят вокруг моей талии, подбирая концы пояса по обе стороны и протягивая их вперед. На миг я оказываюсь как будто в кольце его рук. Мы почти не касаемся, почти, но он так близко, что я ощущаю тепло его тела и вдыхаю запах снега, хвои и чего-то пряного, сладкого, очень его.

Я ожидаю, что он просто вложит мне концы пояса в руки, но он не отпускает их, пока сам не завязывает аккуратный бантик у меня под грудью. Это уже второй раз за день, когда он помогает мне с одеждой из-за плеча, но в первый раз все было по-деловому, быстро и четко.

Сейчас... совсем другое.

Взгляд Ноя тяжелый, воздух между нами густой, почти звенит от напряжения. Когда его руки опускаются, он не отступает.

— На тебе немного одежды для сна, — хрипловато замечает он.

Я сглатываю, пытаясь справиться с внезапным комом в горле.

— Я люблю спать под кучей одеял.

Выражение Ноя нельзя назвать голодным, но в нем определенно есть... восхищение. Будто он действительно меня разглядывает. И то, что видит, ему нравится.

— На эту ночь, возможно, стоит пересмотреть стратегию, — говорит он. — Камин даст тепло, но может быть прохладно.

Я удерживаюсь от абсолютно неподобающего порыва предложить ему остаться и согревать меня лично, и просто киваю:

— Принято. У меня есть теплые штаны.

Он кивает — довольный моим ответом — и поворачивается к коридору, где оставил поленья.

— Можно занести это?

Я прикусываю губы, но все же выдыхаю.

— Твои дрова?

Он протяжно вздыхает, будто заранее знал, что так будет.

— Я сам попросил, да?

Я улыбаюсь и беру у него фонарь.

— Ты и твои дрова — всегда желанные гости.

Я отхожу в сторону и наблюдаю, как он заносит охапку поленьев в комнату. Он опускается на колени у камина и работает быстро, уверенно. Для него это почти как рефлекс.

— Этого хватит, — говорит он. — Камин не будет гореть всю ночь, но станет теплее. Утром я разожгу его снова.

— Спасибо, — говорю я, подходя ближе. У камина стоит уютный уголок: два кресла-качалки напротив друг друга, маленький столик и толстый тканый коврик. Я опускаюсь в кресло напротив Ноя, который все еще сидит у огня. — Как думаешь, это значит, что встреча отменится?

— Вряд ли, — отвечает он. — Снег слишком слабый, чтобы отключение было масштабным. Думаю, завтра свет включат. Во всяком случае, так написали в сообщении из электросети, когда я отправил уведомление.

— И ты говорил, что погода потеплеет и все растает?

— Поверить сложно, но да. Завтра к обеду будет понятно, каким выйдет сочельник.

Он слегка меняет позу, усаживаясь на коврик, колени согнуты, руки лежат на них. Он смотрит в огонь и долго молчит. Я чувствую, что он собирается что-то сказать, поэтому не двигаюсь и жду.

— Меган, — наконец произносит он, потом откашливается. — Прости за то, как я... — он запинается, будто ему сложно подобрать слова. Не столько из-за извинения, сколько из-за самого разговора. — Прости, что накричал на тебя.

Он поднимает взгляд. В полумраке от огня глаза кажутся темными.

— Я не силен в разговорах. Особенно в таких. — Его голос немного хрипнет на последних словах.

Я почти вступаю, почти начинаю успокаивать, заполнять паузу, как делаю всегда.

Но иногда, чтобы услышать человека, нужно просто дать ему пространство.

— Это для меня трудная тема, — продолжает он. — По многим причинам. И из-за отца. И из-за того, что я сам от себя ожидал. Ты не была неправа, когда спросила и когда предложила выслушать. А я был неправ, что так резко все оборвал.

— Все в порядке, — говорю я. — Правда.

Он кивает, затем тянется назад, снимает плед с другого кресла и протягивает мне.

— Детская реанимация, значит? Тяжелое решение.

Я накрываю ноги пледом.

— Да. Будет нелегко. Но это была моя последняя практика в школе, и мне там понравилось. Мне нравится задача. И дети куда лучше взрослых.

Он тихо смеется.

— Много медсестер поспорили бы с тобой.

— Мои соседки по комнате спорят со мной каждый день. Но мне нравится. Дети, младенцы — все мои.

После еще короткой паузы Ной шевелится, будто собирается встать.

— Тебе бы лечь спать, — говорит он. — Тебе что-нибудь нужно?

Мне, возможно, это просто кажется, но звучит он... чуть надеюсь? Как будто на самом деле не хочет уходить.

— Знаешь... я пока не хочу спать. Может, посидишь со мной? Поможешь допить вино, которое Оливия оставила в качестве приветственного?

Его брови поднимаются. Он думает. Так долго, что я уверена: он сейчас откажется.

Но Ной кивает.

— Перед приветственным вином трудно устоять.

— Удивлена, что ты решил остаться, — говорю я, пока Ной подходит к комоду за вином.

— Почему? — Он протягивает мне бокал, ставит второй на столик и начинает открывать бутылку штопором.

— Потому что это в точности то, чего хочет Оливия. Она оставила в моей комнате два бокала, и вот — мы ими пользуемся. Для