Даже не сомневайся - Юлия Резник

— Этому мальчику двадцать шесть скоро стукнет, — ворчит Байсаров.

— Во-о-от, — протягиваю я, отчаянно кивая. — Даже в этом они совершенно не сходятся. Нашей-то девятнадцать всего. В общем, вы меня понимаете…

— Не совсем. Пока вы озвучили лишь набор рандомных стереотипов о кавказцах.

Вот как?!

— А разве эти, как вы говорите, стереотипы взялись из воздуха? — изумляюсь. — Да сколько таких историй!

Я все сильнее нервничаю. Руки на коленях дрожат, и голос тоже, но я не могу остановиться. Потому что за всем этим стоит страх за своего единственного ребенка. Может, я и правда помешанная на гиперконтроле всего и вся истеричка? Миллениалов любят в этом упрекать, а я весьма яркий представитель своего поколения. Хотя, вон, Дементьев, считай, мой одногодка. И ничего! Читает лекции, и плевать ему, что нашей девочке вот-вот разобьют сердце… Р-р-р. Разве не отцу полагается отстаивать честь дочери?! Почему за всех опять отдуваюсь я? Впрочем, представить Стаса за столом с этими, блин, аксакалами я не могу. Слишком он недотягивает, если по-честному.

— Алла, я не могу отвечать за других.

— То есть вы утверждаете, что если Адиль придет к вам и скажет, что женится на моей дочери, вы благословите их брак?

— Это будет зависеть от многих факторов. Пока же я даже не знаком с вашей дочерью.

Идиотская ситуация. Предполагалось, что в этом разговоре именно я буду отвечать за прогрессивность взглядов. Но пока выходит наоборот.

Растерявшись, поворачиваюсь к Хасану. Тот же немного наклоняется, сгребает со стола пачку сигарет и встает, обдавая меня крепким ароматом шикарного парфюма от Эрмес. Наши глаза встречаются. И меня… Как там пишут в романах? Пронзает молния? Нет… Это ощущается совершенно не так. Но как же оно ощущается! И его интерес, которому Хасан как будто и сам не рад. И мой… ответный.

В горле пересыхает. Хватаю чужой стакан и делаю несколько жадных глотков. Хасан кивает Вахиду, что-то негромко говоря на своем. Я, разумеется, не понимаю ни слова, но чувствую по интонации — там скорее «оставляю вас», чем какие-то нравоучения или скабрезности.

Выдыхаю, лишь когда он удаляется. Одергиваю себя, понимая, что пришла пора заканчивать наш разговор.

— Я правильно понимаю, что в целом вы не то чтобы противник брака с представителями другой народности?

— А вы правда думаете, что до брака дойдет? Сколько отношений заканчивается свадьбой?

— Вы юлите, Вахид. Мне же нужен четкий ответ — да или нет.

— Я за то, чтобы мой сын был счастлив. Это мне видится важнее обычаев.

Господи, какое же счастье! Надеюсь, он серьезно. Мои плечи обваливаются от облегчения. А верю я или нет, что Миланка выскочит замуж — дело третье.

— Спасибо…

— Вам совершенно не за что меня благодарить.

Я со смехом киваю:

— Да. Но все равно почему-то хочется.

Теперь, наверное, можно и уходить? Соскребаю себя со стула, хватаю сумочку и, скомканно простившись с Вахидом, устремляюсь к гардеробу. Забираю плащ, зонт. Походкой от бедра выхожу на улицу и замираю, скованная взглядом Хасана.

Я привыкла к вниманию мужчин, как любая красивая женщина. Знаю, что оно бывает разным. Иногда липким, как грязь, от которой хочется поскорее отмыться, иногда даже занятным… Подталкивающим тебя к какой-нибудь безобидной провокации. Потому что на провокацию посерьезнее я, как замужняя женщина, неспособна.

Внимание же Хасана совсем другое. Оно будто проникает под кожу. И, тем не менее, в нем нет абсолютно никакой пошлости. Он не пытается меня раздеть взглядом. Он зрит гораздо глубже. И это вызывает ну просто бешеный отклик. Останавливаюсь на секунду у выхода, якобы для того, чтобы накинуть капюшон. А на деле давая себе пару лишних секунд, чтобы перевести дыхание. Чтобы перестать чувствовать себя… пойманной. Но не выходит. Господи, да что со мной?!

Дав себе мысленного пинка, выхожу под дождь. Стук каблуков притупляет шум от дороги и звуковой сигнал загоревшегося зеленым светофора. Жму на автозапуск, в суете забыв прогреть машину заранее.

Надо было с ним попрощаться, а я как дура мимо прошла! Но что теперь? Возвращаться? Ради чего? Чтобы сказать «Ой, простите, забыла помахать вам ручкой»? Бред!

Нервно одергиваю воротник и ныряю в машину. Салон медленно заполняет тепло. А глаза помимо воли находят фигуру в темном костюме… Вот это меня пробрало! Сумасшествие. И взгляд его. И запах. И манера говорить — негромко, но так, что даже мысли перебить не возникнет. И его чёткая, взрослая, чуть отстранённая сдержанность. И даже то, как он просто молчит.

Руки всё ещё дрожат, когда я включаю фары. Так, Алка, соберись. У тебя муж дома. Понятно, что двадцать лет брака притушили пожар, но так реагировать на первого встречного — нет уж. Но как же встряхнуло, а? Нервы всколыхнуло, да… Уснувшую во мне было женщину…

Какого чёрта? Раздосадованно хлопаю по рулю ладонью. Несильно, просто чтобы избавиться от наваждения. Или от неудобной правды — как знать? Потому как, если быть честной, я за этот вечер испытала больше эмоций, чем за последний год. Куда это годится? Да ни в какие ворота! Как же хорошо, что мы больше никогда не увидимся…

Алла

Все пошло наперекосяк прямо в аэропорту, куда мы со Стасом примчались, чтобы встретить дочь. Три месяца разлуки дались мне тяжело. Как бы я ни хорохорилась, ни твердила себе, что Милана взрослая, самостоятельная, что ей уже почти двадцать — это всё прекрасно работало до той секунды, пока она не скрылась за стеклянной дверью терминала. Вот тогда меня основательно и припечатало. Я даже расплакалась.

Чтобы пережить разлуку, я каждое утро повторяла как мантру, что учеба в Америке открывает перед Миланкой море новых возможностей. Она столько пахала, чтобы выиграть свою стипендию, что было грех ей не воспользоваться. Все эти курсы, портфолио, работа по ночам… Кем бы я была, если бы в последний момент позволила своим страхам взять верх, и никуда ее не пустила? Нет-нет, я не могла так поступить с дочкой. Потому и впряглась, помогая ей с визой и поисками квартиры. Поставила на уши всех знакомых, кто хоть как-то мог помочь ей обустроиться на новом месте. И ведь как-то справилась, пережила разлуку, сохранив даже какую-никакую адекватность. Которая, впрочем, несколько дрогнула, когда Миланка показалась в толпе.

— Милана, мы тут! — завопила я, подскакивая на месте и размахивая руками. Миланка повертела головой, а завидев нас с отцом, схватила какого-то мужчину за руку и