Котёнок Котаева - Тиаверра

— Я не успела ему довериться. Я падала. Коста оказался ближе всех и поймал меня автоматически. Это скорее хороший двигательный ответ и нормальная скорость реакции. Химия предполагает взаимное притяжение, а здесь была потеря равновесия из-за внешнего механического фактора. Если вы оставите только момент, где он меня держит, без кабеля, причина будет выглядеть совсем другой.

— Именно, — довольно говорит Рита.

Гера хмурится. Начинает сначала — теперь медленнее, с определений и, кажется, готова добраться до законов Ньютона.

Я слушаю секунд двадцать. Потом забираю у ассистента бутылку воды, вкладываю Гере в ладонь и киваю на дверь.

— Пойдём, доктор Чудо. Пока ты не доказала пресс-службе, что между нами действует исключительно сила тяжести.

— Но они неправильно поняли.

— Они зарабатывают на неправильном понимании. Ты им сейчас ещё график нарисуешь, они поставят его на обложку и подпишут: «Любовь по законам физики».

За спиной смеются. Гера снова вспыхивает, но идёт рядом. Рита даёт нам пять минут, а котёнку действительно надо отдышаться подальше от людей, которые уже монтируют её падение в естественную химию.

В конце коридора есть маленькая комната персонала. В воскресенье эта часть этажа закрыта для пациентов, а комнату временно превратили в склад: у стены стоят коробки с водой, на шкафу лежат запасные плакаты, возле окна сложены чехлы от света. Посередине — стол и три стула.

Пропускаю Геру внутрь, захожу следом и прикрываю дверь. Замок не трогаю.

— Сядь. Выпей.

Она садится на край стула и делает несколько глотков. Я остаюсь у двери. Между нами метра два, стол и всё её здравомыслие.

— Я могла остаться там. Со мной всё нормально.

— Могла. Ещё немного — и ты бы поставила диагноз кабелю, выдала Рите заключение и извинилась перед стендом за недостоверную причинно-следственную связь. Здесь хотя бы оборудования меньше.

У неё дёргаются губы, но улыбка не получается. Она крутит крышку бутылки и смотрит на мои руки.

Не на лицо.

На руки.

Правая пять минут назад лежала у неё на талии. Потом убралась, как было велено. Левая удержала стойку. Обе сейчас спокойно висят вдоль тела и ведут себя приличнее хозяина.

— Я тебя сюда не целоваться привёл, котёнок.

Голубые глаза поднимаются мгновенно.

— Я не думала, что ты…

— Думала. Просто надеялась, что я сам не замечу. Не повезло: наблюдательность у меня профессиональная. Но ты сказала «не начинать». Я услышал. Сейчас отдышишься, перестанешь краснеть за всю съёмочную группу — и вернёмся.

Она закручивает крышку до хруста пластика.

— Ты очень легко это говоришь.

— А должен был упасть рядом со стендом и потребовать пересмотра решения? Гера, я не торгуюсь за секс. Тем более с женщиной, которая хочет меня и всё равно говорит «нет». Там не кокетство, там нормальная причина.

— Я знаю.

— Тогда почему смотришь так, будто я недостаточно расстроился?

Гера опускает бутылку на колени и долго подбирает слова.

— Не недостаточно. Я вообще не хочу, чтобы ты расстраивался. Просто… Вчера утром ты сказал, что хочешь меня. Потом в коридоре говорил всё это про мой голос. На съёмке держал меня так, что я действительно почти не слышала текст. А когда я объяснила, почему ничего не получится, ты сразу согласился. Это правильно. Я именно этого и хотела. Наверное. Но теперь кажется, что всё было очень серьёзно только для моего организма, а ты просто переключился на следующий дубль.

Вот она где, настоящая проблема.

Не в кабеле. Не в стенде. Даже не в моих женщинах, которые никуда не делись.

Котёнок испугался не того, что я полезу дальше. Того, что мне слишком легко не лезть.

Отталкиваюсь от двери и подхожу к столу. Не к ней — пока только чуть ближе. Опираюсь ладонями о край напротив её колен.

— Посмотри на меня. Я согласился не потому, что мне всё равно. Ты сказала правду: тебе одного вечера будет мало, а я больше не обещал. Если после этого начну тебя уговаривать, получится, что мне важнее нырнуть под твои шорты, чем то, как ты себя будешь чувствовать утром. Я много чего о себе хорошего думаю, но мудаком себя пока не считаю.

— Я тоже не считаю.

— Спасибо. Заключение невролога приобщим к личному делу.

Она всё-таки улыбается. Совсем чуть-чуть. Потом снова становится серьёзной.

— А если я не передумала насчёт всего остального, но всё равно хочу тебя поцеловать?

Вот теперь член получает официальное подтверждение, что насчёт котёнка был прав, и пытается встать ещё сильнее. Некуда, блядь, но он старается.

Я выпрямляюсь.

Гера тоже встаёт. Между нами остаётся столешница — последний медицинский барьер. Она обходит угол и останавливается напротив. Близко, но не касается. Взгляд несколько раз срывается на мои губы и возвращается к глазам.

— Тогда не называй это проверкой или способом разобраться. Ты и так знаешь, что хочешь меня. Мои правила поцелуй тоже не изменит. Всё останется таким же неудобным, как было.

— Я понимаю.

— Хорошо. Тогда скажи нормально, чего хочешь. Ты сама сказала «мне лучше не начинать», поэтому первый шаг сегодня за тобой.

Гера набирает воздух. Щёки горят, пальцы сжимают пояс халата, но взгляд она не прячет.

— Поцелуй меня. Я просто попробую...

Тихо. Без заикания.

Охуенно.

Подхожу вплотную. Провожу костяшками по горячей щеке и запускаю пальцы под волосы на затылке.

— Только не обманывай себя, котёнок. Я не умею сосаться для галочки. Если станет слишком — остановишь меня. До этого веду я.

— Я попросила один поцелуй, а не инструктаж на три страницы.

Господи.

У неё всё-таки есть когти. Просто выпускает по одному и строго после внутреннего согласования.

Наклоняюсь и прижимаюсь к её губам.

На первом вдохе Гера замирает. Потом ладони ложатся мне на грудь, сминают ткань халата, и котёнок поднимается на носочки навстречу. Что за милота, охуеть.

Этого движения хватает, чтобы всё аккуратное во мне закончилось.

Второй рукой обхватываю её за талию и притягиваю к себе. Провожу языком по нижней губе. Она резко вдыхает, приоткрывается — и отвечает так, что идея об одном поцелуе сразу становится самой смешной медицинской ошибкой за сегодня.

Гера целуется не робко. Не выверенно и не особенно опытно, зато так честно и невинно, ёбнуться можно. Цепляется за плечи, тянется выше, прижимается грудью и забывает, что между нами должна оставаться хоть какая-то разумная дистанция. Я меняю наклон её головы, углубляю поцелуй, чувствую тихий