Я преподам вам урок! - Tommy Glub

В комнате пахнет их парфюмом — у Яна что-то древесное, с нотками табака и кожи, у Дара — свежее, морское, с оттенком цитруса. Запахи смешиваются, опьяняют, лишают последних остатков здравого смысла…

— Посмотри на меня, — просит Ян, и я открываю глаза.

Его лицо так близко. Вижу каждую ресничку, маленькую родинку у виска, след от давнего пореза на брови. Его дыхание касается моих губ, и я понимаю — еще мгновение, и я сама потянусь к нему, сама сокращу это расстояние…

Дар целует мою шею — уже не так невинно. Его губы горячие, влажные, и когда он слегка прикусывает кожу у основания шеи, у меня подкашиваются колени. Хорошо, что я сижу.

Все происходит одновременно — слишком много ощущений, слишком много тепла, прикосновений, дыхания. Я теряюсь в этом водовороте чувств, растворяюсь, исчезаю.

И вдруг — как удар холодной воды — приходит осознание.

Что я делаю? С двумя мужчинами одновременно? Это же безумие!

Паника накатывает волной. Я резко отстраняюсь, вырываюсь из их объятий. Вскакиваю с дивана так поспешно, что едва не спотыкаюсь о журнальный столик.

— Стоп! — голос срывается, становится почти истеричным. — Пожалуйста, просто... дайте мне минуту.

Я отступаю к окну, хватаюсь за подоконник как за спасательный круг. Прохладное стекло приятно холодит разгоряченный лоб. В отражении вижу себя — растрепанные волосы, блестящие глаза, покрасневшие щеки. Выгляжу как… как девушка, которую только что целовали.

Которая сгорает от желания и стыда одновременно.

За спиной — тишина. Оглушительная, неловкая.

Потом слышу, как Ян тяжело выдыхает. В отражении окна вижу, как он опирается на свою руку, запускает пальцы другой руки в волосы — жест, который я уже научилась распознавать. Так он делает, когда пытается взять себя в руки.

— Прости, малышка… — голос Дара звучит хрипло, с нотками вины. — Мы... я не должен был. Это было слишком.

Он встает, делает несколько шагов по комнате. Вижу краем глаза, как он трет лицо ладонями, явно тоже пытаясь прийти в себя.

— Мы оба виноваты, — поправляет его Ян. — Маша, прости нас. Мы… увлеклись.

Я поворачиваюсь к ним лицом. Они оба выглядят… потерянными. Как мальчишки, которых поймали на шалости. Это так не вяжется с их обычным образом уверенных в себе мужчин, преподавателей, что я невольно чувствую укол нежности.

— Я не злюсь, — говорю тихо. — Я просто… это все слишком быстро. Слишком… много.

Ян встает, подходит ближе, но останавливается на почтительном расстоянии.

— Мы поняли. Правда. Ты устала, мы все устали. День был длинным. — Он кивает в сторону кроватей. — Давай просто ляжем спать. Без… всего этого.

Я смотрю на две сдвинутые кровати. Постель смята, подушки разбросаны — следы нашей возни… Выглядит уютно и интимно одновременно.

— Я могу спать на диване, — предлагаю неуверенно.

— Не глупи, — Дар качает головой. — Мы взрослые люди, можем контролировать себя. Правда, Ян?

— Клянусь, — Ян поднимает руку в шутливой клятве, и это разряжает обстановку.

Я не могу сдержать улыбку.

— Ладно. Но я сплю посередине. И в пижаме. И под своим одеялом.

— Все твои условия приняты, — торжественно кивает Дар.

Устраиваемся на кроватях. Я действительно ложусь между ними, натягиваю одеяло до подбородка, как броню. Дар отворачивается к стене, но я чувствую тепло его спины в нескольких сантиметрах от себя. Даже хочу коснуться его…

Ян лежит на спине, смотрит в потолок.

Тишина. Только шум машин за окном и наше дыхание.

— Спасибо, — шепчу я в темноту. — За то, что остановились.

Ян поворачивает голову, смотрит на меня. В полумраке его глаза кажутся почти черными.

— Всегда остановимся, — говорит он тихо. — Когда ты скажешь.

Он протягивает руку, находит мою поверх одеяла, легко сжимает.

— Спи. Утром будет новый день.

Я закрываю глаза. Чувствую тепло двух тел рядом, слышу их дыхание — Дар уже засыпает, его дыхание становится глубже, ровнее. Ян еще не спит, его большой палец иногда поглаживает мою ладонь.

И впервые за очень долгое время я чувствую себя... защищенной. Желанной. И немного виноватой за то, что остановила их.

Но больше всего — я чувствую предвкушение. Потому что Ян прав. Утром будет новый день…

Ян

Просыпаюсь от того, что солнце бьет прямо в глаза через неплотно задернутые шторы. Первое, что чувствую — тепло чужого тела рядом. Маша спит, свернувшись калачиком, ее спина прижата к моему боку. Волосы разметались по подушке, пахнут чем-то цветочным — шампунь или кондиционер, не знаю. Но запах приятный, успокаивающий.

За ее спиной вижу Дара. Он уже не спит, смотрит на меня поверх Машиной макушки. В утреннем свете его глаза кажутся почти прозрачными. Мы молча смотрим друг на друга, и в этом взгляде — немой вопрос. Что дальше? Как теперь быть?

Осторожно выскальзываю из постели, стараясь не разбудить Машу. Она что-то бормочет во сне, но не просыпается. Дар тоже встает, и мы, как заговорщики, крадемся на крошечную кухню.

Растворимый кофе — это все, что есть тут. Насыпаю порошок в три чашки, заливаю кипятком из чайника. Пар поднимается вверх. Руки слегка дрожат — последствия вчерашнего. Или предвкушение сегодняшнего.

— Как думаешь, она злится? — спрашивает Дар шепотом.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Надеюсь, что нет.

Слышим шорох из спальни — Маша просыпается. Появляется в дверном проеме, заспанная, с отпечатком подушки на щеке. В моей футболке, которую она вчера попросила в качестве пижамы. Выглядит... трогательно. И чертовски соблазнительно одновременно.

— Кофе? — предлагаю, протягивая ей чашку.

Она берет, обхватывает обеими ладонями, будто грея замерзшие руки. Делает глоток, морщится.

— Растворимый — это преступление против человечности, — бормочет она, но продолжает пить.

Автобус домой через час. Собираемся молча, каждый погружен в свои мысли. Неловкости нет, но есть какое-то... ожидание. Как перед грозой — воздух наэлектризован, но молния еще не ударила.

На автовокзале пусто. Наш автобус — старый Икарус, видавший лучшие времена. Салон пахнет бензином и старым кожзамом. Места сзади свободны — вся наша группа вчера уехала, остались только мы трое. И потому будем добираться долго и самостоятельно, на межгородском автобусе.

Маша садится у окна, я — рядом. Дар устраивается через проход. Водитель включает двигатель, и автобус с грохотом трогается с места.

Первый час Маша смотрит в окно. Профиль четкий, ресницы отбрасывают тени на щеки. Иногда кусает нижнюю губу — нервничает или думает о чем-то. Хочется спросить, но не решаюсь нарушить это хрупкое спокойствие.

Дорога петляет между холмами. Автобус покачивает на поворотах, и Маша все чаще прислоняется ко