Развод. Невеста моего мужа - Ксения Хиж

Глава 38

Я смотрела на них, и внутри у меня всё переворачивалось.

Моё сердце разрывалось на части.

Я помнила всё, что он сделал. Я помнила его измену, его слова, его дом для Рамиллы. Я помнила всё до последней секунды.

Но я видела сейчас не того Артёма, который предал меня.

Я видела отца, который любит своего сына до безумия.

Я видела мужчину, который стоял на коленях и плакал.

Я видела человека, который, возможно, действительно осознал свою ошибку.

Или только делал вид? Я не знала. Я не могла знать. Где правда, а где ложь? Где раскаяние, а где страх потерять сына и статус?

Миша обнимал его, прижимался к отцу, и его маленькие плечи дрожали от слёз.

Он так долго ждал этого момента.

Он так хотел, чтобы мы были вместе.

И я видела в его глазах надежду такую детскую, что у меня разрывалось сердце. И человека, который, возможно, действительно осознал свою ошибку.

Я сделала шаг к ним. Остановилась. Потом ещё один.

— Артём, — сказала я. — Встань.

Он поднял на меня глаза. Заплаканные, красные, но в них была такая искренняя мольба, что у меня перехватило дыхание.

— Я не могу тебя воспринимать как мужа, слишком много всего было, слишком больно. — Сказала я твердо. — Но я хочу, чтобы сын знал, что родители его любят. Мы поговорим позже, когда я буду готова.

— Позже, так позже. Главное, что поговорим!

Мы стояли втроём посреди коридора, в разбросанных лепестках белых роз, и в этой тишине была надежда. Его надежда. Мое сомнение и жгучая боль.

— Идёмте на кухню, — сказала я. — Чайник поставлю.

Мы прошли на кухню.

Я налила чай, поставила печенье на стол, а сама села в угол, чтобы не мешать им. Они разговаривали, шутила, потом сели на диван в гостиной, включили приставку. Я слышала их смех, их голоса, как они обсуждают игру, как Миша азартно кричит:

— Папа, давай, ты сможешь!

Я же сидела на кухне и смотрела записи, что мне скинул юрист и ждала, когда он уйдет к матери. Я сказала ему что жить будет у свекрови, когда сын допил чай и убежал в ванную, на что Артем лишь усмехнулся.

Мне было тошно здесь в родных стенах.

Я ощущала себя пленницей или в тылу врага, не знаю.

Но это чувство отвращения, боли и обиды хуже яда. Оно разбирает на атомы, расщепляет тебя на кусочки на живую. Это больно и отвратительно.

Чтобы унять дрожь, которая била меня изнутри беспрерывно, я принялась за посуду.

Горячая вода, мыло, губка, простые, механические движения успокаивали. Я мыла тарелки, чашки, смотрела на пену и старалась не думать. Просто не думать.

— Ира, — услышала вдруг за спиной. Его голос был хриплым, будто он болел.

Я вздрогнула, выронив губку в раковину.

— Артём, — я не обернулась, продолжая мыть посуду.

— Мы должны поговорить.

— Я слушаю.

Он подошёл ближе, встал за моей спиной.

Я чувствовала его дыхание, его тепло, его запах. Тот самый, что был когда-то родным. А теперь вызывал тошноту.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, что ты мне не веришь, но я люблю тебя. И Мишу я люблю. Я хочу, чтобы мы были вместе.

— Ты опоздал, — ответила я, поворачиваясь к нему. — Ты изменил мне. Ты строил ей дом. Как я могу забыть это?

— Я не прошу забыть, — он шагнул ко мне. — Я прошу дать мне шанс. Позволить мне доказать, что я могу быть лучше.

Я покачала головой.

— Я не могу, Артём. Я не могу просто взять и забыть всё, что было. Слишком много боли. Слишком много лжи. Я не знаю, как снова тебе доверять. И ладно, не знаю. Я не могу и не хочу. Не трогай меня!

Его прикосновение обожгло плечи. Он одёрнул руки.

— Я исправлюсь, — прошептал он. — Я всё исправлю. Только не уходи.

Я открыла рот, чтобы попросить его покинуть квартиру, но мой телефон громко разлился трелью, завибрировал по столу.

Артем среагировал первый.

— Хм… А Димка все не унимается? Он тебе звонит? Зачем?

— Какая тебе разница? — я попыталась вырвать из его рук телефон, но он увернулся. Поднял руку вверх и сощурился. — Ты замужем за офицером! — процедил сквозь зубы. — Об этом, моя родная, забывать нельзя!

Глава 39

Я смотрела на его руку, сжимающую мой телефон, и внутри всё закипало. Злость, обида, унижение, всё смешалось в один горький ком.

Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, как сердце колотится, как пальцы сжимаются в кулаки.

Я ненавидела его в этот момент.

Ненавидела за то, что он заставляет меня чувствовать себя виноватой, когда виноват только он.

— Отдай телефон, — сказала я, но в голосе моём звенела сталь. — Немедленно.

— А что, боишься, что я услышу его голос? — Артём усмехнулся, но усмешка вышла кривой, злой. — Боишься, что я узнаю, как ты с ним перешёптываешься? Как строишь планы?

— Отдай, я сказала! — я шагнула к нему, но он отступил на шаг, продолжая держать телефон высоко над головой. — Ты не имеешь права лезть в мой телефон!

— Не имею права? — его голос сорвался на крик. — А ты имеешь право изменять мне