После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа - Ольга Тимофеева
Кардиология встречает нас тем же запахом антисептика и тишиной. Надеваем бахилы и накидываем халаты.
Если мне все только-только налазит, то Вите наоборот, накидка тянется по земле шлейфом, ноги утопают в бахилах.
Подходим к палате. Я стучу, приоткрываю дверь.
— Можно?
— Давид, — мама делает глубокий вдох, поднимается, даже одышка начинается.
Потом переводит взгляд на Виту и вообще плакать начинает.
— Вы одни?
— Сегодня да, так спокойней тебе будет.
— Давид, — тянет ко мне руку, и я подхожу, чтобы обнять. — Давид, прости, — теплые слезы на коже.
— Мам, все хорошо. Мы тут тебе кое-что привезли. Потом посмотришь, — ставлю на пол.
— Здравствуйте, — вмешивается Вита, — мы привезли не кое-что, а все нужное. Надо показать.
— Ладно, давай, показывай бабушке.
Витка деловым шагом подходит к кровати, ставит пакет на тумбочку.
— Вот тапочки, чтобы ногам было тепло.
— Спасибо, моя хорошая.
— Крем для рук, чтобы не сушило, и бальзам для губ. Вода большая, салфетки, блокнот, ручка.
В голосе ни грамма сюсюканья — чистый отчет.
— Девочка ты моя… — голос у Ирины Марковны срывается. — Все предусмотрела.
— Еще хотела чокопай, — продолжает Вита, — но мама сказала, что сначала надо у врача спросить. Так что чокопай будет после разрешения.
— Правильно мама сказала, — кивает.
Вита вскрывает салфетки и достает одну бабушке.
— Вы не плачьте, — слегка морщит нос. — Уколы делают, но надо потерпеть немножечко.
Я стою чуть в стороне, смотрю на них двоих и понимаю, что это лучший "посредник", который мог у меня быть.
— Мам, как ты себя чувствуешь?
— Лучше, — шепчет. — Гораздо лучше. Особенно сейчас.
Вита смотрит на капельницу, на провода, на мониторы, рассматривает все.
К нам заглядывает врач.
— Добрый вечер. слишком много посетителей.
— Здравствуйте, — здороваюсь, — мы уже уходим.
— Это мой сын, доктор.
— Сын? Тогда, может быть, вы повлияете на мать? Она отказывается от операции, а без нее… ну тут медицина бессильна.
— Мам?
— Ну сейчас-то я живу, а вдруг после операции и не проснусь уже?
— Мам, ты опять юлишь?
— Нет, сынок…
— Тогда подписывай согласие на операцию. И скорее выписывайся.
— Дядя доктор, а бабушка будет жить после операции? Вы же почините ей сердечко?
Он так вздыхает тяжело, мы, взрослые, понимаем все.
— Мы сделаем все, чтобы сердечко твоей бабушки еще долго-долго билось.
Мама тянется к бумаге и берет ручку. Вздыхает, будто себе приговор подписывает и ставит подпись.
— Ну и хорошо, Ирина Марковна, готовимся к операции.
Глава 59. Маленькая семья
Я думала будет сложнее, но нет. Уже через несколько дней мы завтракаем все вместе, нашей маленькой семьей, потому что Давид ночует у меня. Вернее, у нас. Вопрос с его квартирой открыт, ну потому что удобно, когда есть место, где можно уединиться.
Амина сидит на подоконнике, болтает ногами и грызет яблоко. Вита точит гренки.
Я же ставлю перед Давидом чашку с черным без сахара кофе. Он смотрит на нее, крутит за ручку туда-сюда, но не пьет.
— Может, приготовить тебе что-нибудь? Ты с вечера ничего не ел.
— Не хочу, Тая, спасибо, — снова глубоко вздыхает.
— Надо завтракать, а то будет болеть живот, — отчитывает его Витка.
Он чуть натягивает улыбку, принимает ее заботу, но к еде не притрагивается.
— Давид, все хорошо будет.
Вместо ответа поднимает на меня тяжелый взгляд.
Сегодня у Ирины Марковны операция. Он, конечно, переживает. Сколько бы ни говорил, что ему все равно.
— Врачи ведь не первый день работают. Это плановая операция, не на грани жизни и смерти. Все под контролем.
Берет чайную ложку и размешивает пустой кофе.
— Я понимаю, — выдыхает, — просто… не могу не думать, что если.…
— "Если" — это самое вредное слово, — перебиваю его. — Сейчас не время думать о "если". Сейчас время просто доверять.
— Ты так спокойно говоришь, — поднимает на меня глаза. — У тебя получилось забыть?
— Не забыть, а отпустить. Иногда это единственное, что помогает. Мне кажется, она себя наказала уже за все.
Амина спрыгивает с подоконника и подходит к нему.
— Пап, может, ты яблоко хочешь? — протягивает ему.
— Спасибо, малыш, но не хочется.
— А ты попробуй, — протягивает ему прямо в рот.
Хочет-не хочет, но откусывает.
— Спасибо.
Скорее не хочет ее обидеть, чем есть.
— Доедай, там много витаминок, — Амина кладет перед ним почти огрызок уже и берется за гренку.
И я на пару секунд ловлю в его взгляде и на губах улыбку.
— А как делают операцию? — спрашивает Амина.
— Кожу вот так разрезают, — тут же комментирует Вита, — плохое достают, хорошее кладут и заклеивают.
— А долго это будут делать?
— Несколько часов, — тут уже я помогаю. — Давид, хочешь, я сегодня в кафе побуду, а ты съездишь в больницу?
— Нет, — мотает головой. — Там только хуже. Я буду сидеть в коридоре и считать минуты. Лучше пусть звонят, когда все закончится.
— Тогда поехали на работу, переключишься, отвлечешься. Там сейчас завал, утро, народ пойдет.
— Думаешь, получится отвлечься? — поднимает на меня взгляд.
— Думаю, если ты останешься дома, ты просто свихнешься.
— Согласен.
— Тогда собираемся.
Кафе оживает с восьми утра — звон посуды, запах кофе, тихие разговоры. Давид вроде бы берется за привычное: проверяет поставку, разговаривает с официантом, улыбается кому-то у стойки, но видно — все это только чтобы не слышать собственные мысли.
Подхожу к нему, когда он заполняет накладную.
— Не звонили?
— Пока нет, должны были начать в десять. Сейчас как раз…
— Знаешь,