Всё, что осталось за кадром (СИ) - Лия Султан

Самолёт мягко садится. Мы ждём ещё несколько минут перед тем, как откроют дверь, а потом Артур поднимается и спускает с верхней полки нашу ручную кладь. Взявшись за руки, мы идём по рукаву, потом быстро проходим паспортный контроль, спускаемся вниз и идём мимо багажных лент, не останавливаясь.

Двери разъезжаются в разные стороны, и я вдруг слышу голос брата:

— Вот она! Вот идёт!

Повернув голову, вижу целую толпу. Мои родители, сестра с детьми, брат с невестой, Айдар, Лера. Ребята с букетом и шарами стоят в сторонке, но машут мне рукой и улыбаются. Я отвечаю им тем же, но в первую очередь бегу в объятия мамы и папы. Расцеловав их, прижимаюсь к папиной груди, чувствую, как он целует меня в макушку, называет «Макосей».

— Я тебя больше никуда одну не отпущу, — строго и в то же время мягко говорит папа.

— А со мной отпустите? — слышу за спиной голос Артура.

Отстранившись от отца, поворачиваюсь к Артуру, затем снова к семье и, набравшись смелости, говорю:

— Мам, папа. Вот Артур…

Я сама не знаю, что сказать дальше, но Миллер и папа пожимают друг другу руки, а мама отвечает на его вопрос своей «короночкой»:

— Поживём — увидим.

Айдар и Лера набрасываются на меня, будто прошла не пара недель, а сто лет. Обнимают, целуют, пару раз называют дурёхой, но признаются, что, несмотря ни на что, любят меня. Лера трогает мои волосы и театрально вздыхает:

— Обрили уже.

— Не нравится? — спрашиваю, проводя ладонью по волосам.

— Очень стильно. Тебе идёт, — хвалит она.

— Я привезла тебе сувенир, — мои губы расплываются в улыбке, а Лерка отмахивается:

— Самое главное — себя привезла. Господи, как же мы все тут пересрались, — громко заявляет она и вдруг прикрывает рот ладонью. — Ой, простите.

— Ребята, поехали к нам, — старшая сестра подходит к нам. — Мы стол накрыли, отметим возвращение Мары.

Они соглашаются, а я снова оборачиваюсь в поисках Артура и вижу его рядом с Алмасом. Они о чём-то говорят, Артур сжимает ручку чемодана, поворачивает голову, и мы встречаемся взглядами. Я отвечаю на его сдержанную улыбку лёгким кивком, но в душе у меня всё звенит и яркими цветами переливается.

Подойдя к нему, не показываю своих истинных чувств. Не дотрагиваюсь, не проявляю того, что проявляла в Непале.

— Артур, мы стол накрыли… моё возвращение отметить хотят. Поедешь?

— Прости, — отвечает ровно, — очень устал и надо родителям позвонить.

— Да, я понимаю, — киваю, смотря ему в глаза.

Я понимаю, почему он отказался. На данном этапе мы не готовы к семейным застольям. У нас всё только начинается, и пока это «только» ещё наше, и мы никого в него не посвящаем. Хотя все присутствующие уже понимают, наверное, что между нами что-то было в Катманду.

Мы все идём к выходу, и пока все рассаживаются по машинам, я прощаюсь с Артуром, за которым уже приехало такси бизнес-класса. Водитель выходит из машины, забирает у него чемодан и кладёт его в багажник.

Пора прощаться, пора отпустить друг друга в этой новой реальности. И, обнимая его на прощание, я вдыхаю запах, который полюбила за все эти дни вместе, и думаю о том, как буду скучать без него.

— А я уже скучаю, — словно прочитав мои мысли, говорит он, и я поднимаю голову.

— Уже сигналят. Тебе пора.

Артур в последний раз берёт моё лицо в ладони и целует так, как мне теперь очень нравится — очень нежно и бережно, словно боится сломать.

Мы с тобой мечтатели, Мы такие разные, Просто не похожи на других. Мы с тобой мечтатели, Мы с тобою счастливы, Разделяя небо на двоих.

Дима Билан, "Мечтатели"

Сегодня первый рабочий день после отпуска, который плавно перетёк в больничный. Тело помнит ритм выходных и мягко сопротивляется. Внутри — смесь лёгкой паники и жгучего предвкушения. Хочется уже оказаться в гуще событий, у мониторов, в знакомом гуле редакции и новостной аппаратной.

Сменщик звонил несколько лет назад и жаловался, что устал, спрашивал, когда я, наконец, выйду. Мол, засиделась, харэ отдыхать. У нас с ним взаимная «любовь», и как хорошо, что мы не пересекаемся. Я рассказала об этом Айдару, он донёс Миллеру, а тот попросил передать моему коллеге, что я выйду, когда скажет врач.

В тот же вечер мы спорили об этом, и Артур злился, что я сразу не сказала ему, а пошла к Айдару. Я парировала, что знаю его методы и возможности, поэтому ничего не говорю. Он только фыркнул и промолчал, но потом мне стало даже приятно, что он заботится обо мне и оберегает.

И вот врач, наконец, дал добро, и сегодня мой первый рабочий день.

На улице уже похолодало, золотой октябрь вошёл в свои права, и в этот раз он ощущается совсем по-другому. Я надела тонкий бордовый пуловер, синие джинсы, удобные ботинки на небольшом каблуке и чёрную куртку. Волосы, отросшие после стрижки, но всё ещё короткие, я чуть уложила утюжком, создав небрежные волны. Весь образ вышел довольно стильным, и я даже немного верчусь перед зеркалом в прихожей.

Обмотав шею лёгким шарфом, бросаю в сумку телефон, маленькую резинку и помаду и выхожу из квартиры.

Подъездная дверь с привычным скрипом открывается, впуская струю холодного воздуха. Обвожу взглядом машины во дворе и слышу короткий гудок откуда-то справа. Поворачиваю голову, и губы расплываются в улыбке, когда я вижу его авто.

Артур выходит из салона, обходит машину спереди и открывает мне пассажирскую дверь. На нём чёрный плащ, чёрная водолазка и серые брюки. Мне нравится. Он открывает пассажирскую дверь как раз тогда, когда я подхожу ближе.

— Спасибо, — благодарю я, подняв на него глаза.

— Пожалуйста.

Чуть склонившись, Артур целует меня в губы. Поцелуй короткий, но от него бабочки в животе порхают.

— Ты очень красивая, — говорит он, когда я сажусь в салон, после чего захлопывает дверь.

Город давно проснулся, машин на дорогах немерено, но Миллер ловко лавирует и перестраивается в нужный ряд. Он крепко и уверенно держит руль и сосредоточенно следит за дорогой.

— Как самочувствие? Волнуешься? — спрашивает он, бросая на меня быстрый взгляд.

— Да, — честно признаюсь. — Очень. Отпуск получился слишком долгим. Уже хочется движа.

Я замечаю, как дрогнул и потянулся вверх уголок его губы. Кто знает, о чём он думает, но подозреваю