Подарок для Медведевых - Ая Кучер
— И что самое страшное… — бормочет. — Девчонка приличная, хорошая. А с такими дебилами связалась. Не хватает смекалки у каждого, чтобы по отдельности хоть какую-то завоевать?
— Нам какая-то одна и не нужна, — ухмыляется Рустам, небрежно откинувшись к стенке. — Нам вот конкретная одна зашла.
Мужчина кивает на меня. Не стесняясь. Дед закатывает глаза.
— Ну так вызовите друг друга на дуэль, блядь. Махач устройте. Победитель получит девушку, проигравших — в прорубь. Чего мелочиться? А то, значит, мозгов у вас хватило бабу одну на троих делить, а решать по-мужски — не, не доросли. Из-за вашей твердолобости теперь девчонка страдать должна? Трёх обормотов терпеть?
— Да не особо она страдает, — лениво тянет Тимур, скользя пальцем по столу. — Вон, сидит довольная. Щёки горят, глаза блестят. Радостная вся.
— Конечно радостная! — подхватывает дед с возмущением. — Она надеется, что я вас всех прикопаю, и хоть тут отдохнёт наконец.
Я не выдерживаю. Смех взрывается где-то из живота. Громкий. Звонкий. Почти хрюкающий.
Слёзы проступают на глазах, дыхание сбивается.
Может, поехать в тот домик на одну ночь — было лучшим решением в моей жизни.
Потому что, если это только начало…
То каникулы у меня будут действительно невероятные.
Глава 35
Я наслаждаюсь обедом. А точнее тем, как трое опасных, сильных мужчин ведут себя, будто подростки.
А дед методично их разносит.
— Арман, ты хлеб ножом не режь, ты его душишь! У тебя руки или гидравлический пресс, а?!
— Тимур, ты куда ложку суёшь?! Это ж не компот, это похлёбка!
— Рустам, ты опять сгорбился! Сколько раз говорить — спина должна быть прямая, как совесть у прапора. Хрен ли ты как уставший кран сидишь?
Я давлюсь смехом. Сижу, греясь в этом хаосе, будто в объятиях. И чувствую, как лицо тянет в улыбке.
— А ты, деточка, ешь! — вдруг поворачивается ко мне дед. — Тощая ты. Ужас. Они тебя вообще не кормят, что ли?
Я открываю рот, но он не даёт вставить ни слова:
— Совсем обленились, блядь. Я вас чему учил? Бабок нет на еду для девушки, а? Так вы же уже втроём скидываетесь! Или опять всё в карты слили? Так, всё, решено. Найду вам работу. Там на лесопилке нужны ребята. Мозги не требуются — вам подойдёт. Будете бревно катить. Всё равно толку от вас…
Я уже не могу. Смеюсь открыто. Громко. С хрипом. С искренним восхищением.
Дед бубнит, ругается, кидает ложки — но суть в одном: забота. Грубая, но тёплая.
Я вожу ложкой по тарелке. Стараюсь сделать вид, что ем… Но похлёбка… Ох, Господи.
Она дико невкусная. Что-то между жидким пюре из корней и пережаренным луком.
Но сказать не могу. Он ведь старался. Обижать? Нет уж. Не после такого приёма.
Зато прекрасно понимаю, почему мужчины совсем неприхотливы в еде.
Я делаю ещё пару кругов ложкой и быстро хватаю кусок хлеба. Тёплый. Мягкий. С хрустящей корочкой.
Явно только из печи. Свежеиспечённый. Пряный, солоноватый, с ароматом масла и трав.
Я вгрызаюсь в него с наслаждением. Ммм. Вот ради этого — точно стоило приехать.
— А где вы такой хлеб вообще достали? — не удерживаюсь. — В такой глуши… он как из пекарни.
Дед выпрямляется. Грудь — колесом. Словно я только что вручила ему медаль.
— Сам, — говорит это с такой гордостью, будто речь о запуске спутника. — Сам делаю. Уже лет тридцать. Леплю, ставлю, запекаю. Лучший у меня хлеб в округе, если не во всей области.
— Верю, — поддакиваю я, вгрызаясь в очередной кусок. — Он потрясающий. Серьёзно.
Теперь я понимаю, почему Арман сказал: «будет хлеб и вода — и хватит». Хлеб действительно заслуживает уважения.
— Умница, — нахваливает дед. — Вот ты молодец. Прям порадовала. Ешь с удовольствием. А то тут одна приезжала, помочь по хозяйству. Так нос воротила. Бактерии, говорит, в хлебе. Сухие дрожжи — зло. Или что-то там ещё, мудрёное. Тьфу.
Он подвигает ко мне корзинку ближе. Плетёная, с мягким полотенцем. Аромат хлеба ещё сильнее.
Рустам тянется. Почти дотягивается до кусочка — и тут же получает по ладони.
— Это — хлеб для Дарины, — голос деда стальной. — Ты ещё не заслужил. Я ещё не решил: все трое останутся или кого прикопать. Мы ещё с Дариной посоветуемся. Так что обойдёшься.
— Только… — выдыхаю. — Ну не надо никого прикапывать. Они… Мне нравятся. Все. Будет обидно, если кого-то потеряю.
— Всех троих, значит? — медленно переспрашивает. — Может, кто лишний? Ты подумай.
— Нет. Все нужны.
И вдруг понимаю, насколько это правда.
Как быстро они стали важны. Как глубоко пробрались под кожу. Как невозможно сильно вцепились в мысли, в ощущения, в тело.
Всего один день.
А будто целая жизнь перевернулась.
Я чувствую. Я реально чувствую. Что-то к ним. К каждому. И к трём сразу.
Кошмар!
— Пойдём, лапуль? — Рустам наклоняется ко мне. Его голос тёплый, хриплый. — Прогуляемся. Местность покажу.
— Я с вами, — тянет Тимур, уже поднимается. — Птичку без присмотра не оставим. Ещё на дерево залезет.
Арман остаётся. Дед что-то говорит ему, они переглядываются, остаются в доме.
Я одеваюсь. Куртка, сапоги, тёплый свитер. Дед ворчит, копается в шкафу и выуживает для меня вязаную шапку и шарф.
— На. А то обморозишься, — бурчит. — Щёки у тебя, конечно, горят, но мозги тоже согреть надо.
— Спасибо, — улыбаюсь.
Мы выходим. Дверь скрипит, снег хрустит под подошвами. Я сразу вдыхаю. Воздух — будто острый. Чистый. Сладкий, как лёд.
Сугробы по пояс, ели тяжёлые от снега. Хлопья кружатся в воздухе. Небо ясное, голубое.
Красота до мурашек.
Боже, я бы в этой зиме осталась жить.
С этими хищниками под боком.
Я оступаюсь — и тут же чувствую, как рука Рустама крепко обвивает мою талию. Поддерживает.