После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа - Ольга Тимофеева
— Садитесь сюда, — показывает им медсестра, с умилением глядя на них. А там есть чем полюбоваться, конечно, он темноволосый, высокий, родинка на шее, в которую тогда я, наверное, влюбилась раньше, чем в него. И на руках этот белокурый умирающий лебедь.
Я не успеваю возразить. Давид уже усаживается в кресло, усаживает Витку к себе на колени. Плотно, надежно, так, как я сама ее обычно держу.
— Я не хочу укол! — Вита задирает голову, глаза уже блестят, губы дрожат.
— А я не хотел машину сегодня поцарапанную получать, — спокойно отвечает Давид. — Видишь, как у нас с тобой все не по плану.
— Я больше не буду.
— Это твой штраф за поцарапанную машину. И мы в расчете. С тобой.
— Не хочу все равно.
— Детка, ну тебе легче станет, обещаю, — киваю ей поддерживая. — Хочешь я тебя на руки возьму.
Она кивает. Я оставляю сумку на стуле и подхожу к ним.
Но Давид не поднимается.
— Не хочу.
— А что хочешь?
— Роможеное.
— Ээээ?
— Мороженое, — перевожу с русского детского на русский взрослый.
— Значит за мороженым.
— Ей нельзя, — сажусь рядом и беру ее за руку.
— Почему?
— Болеет часто.
— Лето без мороженого, как зима без снега. Договорились? Один укол — и едем за мороженым.
Она кивает, будто принимает условия сделки. Челюсть все еще напряжена, но глаза уже не такие испуганные.
Медсестра не теряет времени — вата, спирт, шприц.
— Потерпи, золотце. Раз-два — и все.
Вита зажмуривается, сжимает руку Давида. Он даже не дергается.
— Все, — говорит медсестра. — Молодец.
Витка у меня боец.
Если бы тут была Амина, то уже вся больница бы сбежалась. Этот диктатор в розовом не дала бы сделать себе укол.
— Посидите в коридоре, полчаса точно. Понаблюдайте. Если что, зовите врача.
Да уж. В коридоре деревянные лавки. Не особо с удобствами, но что делать? Я хочу дождаться, чтобы ей стало легче, потом только ехать домой.
— Давид, спасибо, что подвез, — опускаясь на лавку, Вита садится рядом, голову кладет мне на колени. — Можешь, наверное, ехать, у тебя же дела. Я посижу тут еще, потом такси вызову.
— Как ехать? — возмущается Вита. — А мороженое? — надувает обиженно нижнюю губу.
— Вита....
— Он роможеное обещал! Мущ-щинам нельзя верить, да?
Боже, где она этого-то набралась?!
Глава 7. Женщина ростом с табуретку
Давид возвращается минут через десять, в руке — белый пломбир на палочке в шоколадной масляной глазури.
Подает ей, как трофей.
Вита берет и смотрит на мороженое. Потом на него.
— На палочке?.. — тянет, как будто это самое крупное разочарование всего лета. — Почему не в стаканчике?
— А в чем разница?
Она закатывает глаза и глубоко вздыхает, как будто вот он такой дылда огромный не понимает элементарного.
— На палочке же всегда падает! А если оно упадет, я не доем. А если я не доем, оно пропадет. А если оно пропадет… — делает трагическую паузу. — То зачем вообще было колоться?
Давид моргает.
— Не успеет упасть, быстро съедим.
— В смысле съедим? — прищуривается и поджимает губу.
— Мы с мамой тебе поможем, чтобы не упало.
— А я тебя не знаю, чтобы с тобой слюньками обмениваться. Может ты заразный?
— Не заразный я.
— А справка у тебя есть? — косится на него.
Я беру у нее мороженое и разворачиваю.
Давид кидает на меня быстрый взгляд и переводит на Виту.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.
— А тебе кто про справки рассказал от заразности?
— Бабушка. Это как котиков. Погладишь их, они тебя полижут и заразят. Им всем нужны справки. Так что, если ты хочешь есть мое роможеное, то нужна справка.
Давид издает какой-то задушенный всхлип. Видимо, от смеха.
— Ладно, справки у меня нет, с мамой тогда ешь мороженое. Ей же справка не нужна, надеюсь?
— Нет, мама у меня домашняя, — смотрит на меня дочь, довольно улыбаясь.
Зайка моя…
— Держи, Вит, только по чуть-чуть.
Она опускает глаза на мороженое и снова надувает губы.
— Я такое не люблю.
— Ты сказала, что тебе надо мороженое, — указывает пальцем Давид.
— Надо! Только правильное!
— А это что неправильное?
— Нет, оно черное, я люблю белое.
Глубо вздыхает. А что ты думал, легко? А их двое между прочим.
Я сгрызаю мягкую шоколадную глазурь. Мне нравится и отдаю Вите остатки белого пломбира на палочке.
Она медленно и старательно ест. Вкусно конечно, но чтоб она признала это…
— Надо было все равно в стаканчике брать, — облизывает кончиком языка перепачканную в мороженое губу.
— Я запомню, — ворчит Давид. — Белый пломбир в стаканчике. Без шоколада. Со страховкой от падения.
— Надо было сразу думать, — фыркает Вита, но ест.
Давид качает головой и устало смеется.
— Прекрасно. Меня учит выбирать мороженое женщина ростом с табуретку.
— Эй, я не табуретка.
— Табуретка-табуретка, — усмехается ей.
— Тогда ты… — надувается вся и не может ничего придумать. — Тогда ты…
— А я Давид.
Она со злостью откусывает кусочек мороженого… который, как и предсказано, соскальзывает с палочки и шлепается на пол.
Тишина.
— Ну вот… а я предупреждала.
Я вытираю ей рот салфеткой. Палочку она не отдает. Сначала облизывает, потом держит во рту, как соску.
— Судя по тому, — Давид поднимается и садится рядом, — что она уже язвит, то оживает. Слушай, Тая, раз мы уж тут сидим и ждем. Можем сейчас анкету пройти, про которую я тебе говорил.
— Ну, давай.
Витка ложится на лавку, голову кладет мне на колени.
Давид