Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд

Ученые раскопали царские погребения, огромные прямоугольные ямы пятнадцатиметровой глубины, в которые можно было спуститься по длинным пандусам. В захоронениях, разграбленных еще в древности, уже не было останков правителей, но археологи обнаружили в них ритуальные бронзовые предметы, сосуды для пищи и вина, использовавшиеся в царских богослужениях, бронзовые колокольчики, церемониальное оружие и родовые символы. Некоторые из артефактов свидетельствовали о почти невероятных технических навыках и художественном воображении древних мастеров бронзы.

Важнейшей находкой стала письменность, памятники которой, по сути, являются архивами правителей Шан. В одной из ям были обнаружены десятки тысяч костей, использовавшихся для гаданий^{‹‹29››}, очевидно составлявших важнейший элемент придворной жизни. В ходе ритуального действа высшим силам задавались вопросы, а получаемые ответы угадывались по трещинам на кости или панцире. В бычьих лопатках или нижних частях черепашьего панциря — пластронах — делались отверстия, в которые вставлялся раскаленный прут, из-за чего по поверхности расходились тонкие трещины. После этого по форме, количеству и расположению борозд прорицатели делали свои заключения, а сами вопросы и ответы записывались на костях. Эта древнейшая форма гадания, называемая скапулимантией, когда-то была широко распространена. В XX в. ею по-прежнему занимались в глухих уголках Балкан и северной Греции, а в Китае, где гадание использовалось во всех сферах жизни, она также сохранялась издавна. В некоторых формах гадание по черепашьим панцирям и сейчас практикуется в сельских районах Тайваня, а также в перенаселенных кварталах гонконгских Новых территорий.

Надписи на гадальных костях^{‹‹30››} позволили полностью установить хронологию семнадцати поколений правителей Шан, которые царствовали примерно с 1553 по 1045 г. до н. э. Список царей, представленный в реконструкции Сыма Цяня, как выяснилось, был довольно точным. Письменность обнаруживается позже, начиная с XII в. до н. э., хотя, скорее всего, этому предшествовал долгий период ее развития, не оставивший после себя никаких следов — возможно, из-за того, что более ранние тексты записывались на бамбуковых планках, деревянных дощечках или коже. Центральной фигурой в ритуале прорицания выступал сам правитель. Вероятно, он даже самостоятельно занимался чтением знаков.

Целью прорицания было узнать волю Неба и предков, а также духов природы, позволяющую понимать грядущие события и управлять ими. Сегодня гадания изменились по форме (нынешние прорицатели чаще используют «Книгу перемен»[8] и составляют свои предсказания с помощью сушеных стеблей тысячелистника); тем не менее они остаются очень важным элементом китайского образа жизни, а предсказатели являются уважаемыми участниками общественных и деловых отношений. Они выполняют функции психотерапевтов для людей, оказавшихся в трудных жизненных ситуациях, и даже помогают принимать решения в бизнесе. В современном китайском языке, как и в древности, две проведенные кистью черты, изображающие борозду на гадальной кости, образуют иероглиф со значением «прорицание»[9].

Большая часть вопросов, адресуемых правителями Шан богам, касалась практических сторон жизни: они интересовались своими родственниками, в особенности супругами и сыновьями, а также походами и путешествиями, ритуалами, танцами и жертвоприношениями. Некоторые церемонии проводились с грандиозным размахом: так, в ходе одного из ритуалов шестьдесят голов крупного рогатого скота были принесены в жертву предкам династии и «Могучему духу» Хуанхэ. Лаконичные и порой загадочные надписи на гадальных костях дают частичное представление о повседневной жизни высших слоев общества Шан и, вероятно, даже доносят до нас их собственные слова.

Они также являют первые образцы китайского мышления: ведь наследие Шан прослеживается и в позднейшей политической культуре Китая, а также, разумеется, в его народной религии. Например, в сегодняшнем отношении китайцев к жизни и смерти по-прежнему широко распространена вера в то, что предки продолжают существовать посмертно и влияют на дела живущих, равно как и уверенность в том, что они нуждаются в пище и заботе, без которых мир не сможет устоять. Такие представления берут начало в доисторических временах, причем им удалось сохраниться до наших дней, несмотря на ту войну, которую революционеры-коммунисты развязали против «старых идей» и «старых обычаев». В этом смысле Шан — не просто первое политическое образование Китая; оно его прародитель^{‹‹31››}.

В Иньсюе повсюду присутствуют следы человеческих жертвоприношений^{‹‹32››}, груды черепов и вереницы скелетов, «принесенных в жертву путем обезглавливания»; в подобных ритуалах зачастую использовались представители покоренных народов и побежденных на войне врагов. Согласно текстам гадальных костей, жертвы посвящались духам усопших правителей Шан: «Приношение Да Дину, Да Цзя и Цзу И, сто кубков вина, сто пленников народа цян, триста быков, триста овец и триста свиней». Животных съедали, их кости отправляли на переработку в ремесленные мастерские, а от останков людей избавлялись, сваливая их в ямы, специально вырытые на особом участке царского кладбища.

Вокруг усыпальниц правителей в Иньсюе было обнаружено более двух тысяч таких ям, наполненных человеческими останками. Но не следует думать, что древние китайцы отличались какой-то особой кровожадностью. Человеческие жертвоприношения практиковались во многих ранних цивилизациях^{‹‹33››}. Их следы можно обнаружить в додинастическом Египте и царских погребениях в Уре, на Крите бронзового века и, конечно, в цивилизациях Центральной Америки и инков. Ритуальное умерщвление человеческих существ — часть общей истории человечества, а жрец и палач еще долго шли рука об руку даже после того, как от человеческих жертвоприношений как таковых формально отказались. Чтобы понять самих себя и разобраться в путях развития человечества, мы должны видеть в этом явлении один из этапов цивилизационной эволюции, долгого и медленного Восхождения Человека — если о таковом вообще можно говорить.

Поразительные находки из Аньяна послужили доказательствами того, что в древних мифах содержится зерно истины и что ранние китайские историки донесли до нас картину прошлого, довольно прочно основывающуюся на реальности. По самой своей природе кости не рассказывают о светлых сторонах жизни (любви, свадьбах, праздниках и тому подобном, о чем см. в главе 2), и, скорее всего, наше восприятие эпохи Шан искажается жанровой спецификой надписей. Тем не менее трудно избежать впечатления, что тексты на гадальных костях в избытке насыщены тем, что мы могли бы назвать культурой тревоги: постоянной озабоченностью угрозами внешними и внутренними — ливнями или засухой, наводнениями, посылаемыми «Духом Великой реки», и резкими порывами «Великого ветра», нашествиями саранчи и набегами враждебных племен. Несмотря на великолепие царских усыпальниц и огромные размеры последней столицы, простиравшейся на 24 квадратных километра вдоль берегов реки Хуань, здесь повсюду присутствовало подспудное ощущение того, что