«Се яз раб Божий…» - Анна Феликсовна Литвина

на архангела Гавриила [Макарий Миролюбов, I: 81–82]), но и их никогда не правивших родичей, таких, например, как дядя царя или его брат. К XVII в. такой же обычай иногда проявляется и у высшей знати. Так, Бориса / Емели-ана Лыкова в большинстве монастырей поминали 18 июля, на память св. Емелиана Доростольского, его патрона по крестильному имени. Однако в кормовой книге Московского Новоспасского монастыря присутствуют две даты корма, уже знакомая нам 18 июля (Емелиан Доростольский) и 24 июля, память свв. Бориса и Глеба: «Тогожъ числа <18 июля> на память святого великомученика Емеліана иже во Амастриде. Кормъ заздравный на именины боярина князя Бориса Михайловича Лыкова… <…> Іюля 24 дня память по князѣ Борисѣ Михайловичѣ. Тезоименитство его» [Кормовая книга Новоспасского монастыря., 1903: 24, 27]. Знатность происхождения при этом не была обязательным условием для двойного поминовения, куда большую роль играло богатство и степень знакомства с царским обиходом. Во всяком случае, по двум тезоименитым святым предписывалось поминать, например, государева дьяка Юрия / Софония Сидорова, казненного во Пскове в 1570 г. В целом ряде источников, связанных с Кирилло-Белозерским монастырем, в качестве дат его поминовения присутствуют как 3 декабря, память пророка Софонии, так и 26 ноября, Освящение храма Георгия Победоносца в Киеве [Майков, 1909: 8; Алексеев, 2010: 41–42 <л. 55 об.-57>; Шаблова, 2012: 119 <л. 171>, 256 <Прилож. 5, л. 62 об.-64>].

Подробное обсуждение вопроса о датировке документа см. в работе: [Кучкин, 1989], с указанием литературы.

Публикуя отрывки из Синодика Ростовского Успенского собора, А. А. Титов [1903: 11 <примеч.>] предположил, что некий Созонт, упомянутый здесь среди ростовских князей, — это не кто иной, как Семен Иванович Гордый: «Князя Владимира. Князя Димитрия. Князя інока Андреяна. Князя Симеона. Князя Ивана. Князя Василія. Князя Ѳеодора. Князя Ивана. Князя Созонта. Князя темкина Георгія…» [Там же: 10–11 <л. 97 об.>]. Исследователь никак не комментирует при этом статус интересующего нас имени, отсылая читателя к тексту духовной грамоты. Возможно, гипотеза Титова нуждается в дальнейшем развитии, но на сегодняшний день ее не удается ни подтвердить, ни опровергнуть.

См., например: [Щербатов, III: 434; Карамзин, IV: 169; Орешников, 1903: 16, 17; Черепнин, 2014: 38; Янин, II: 26; Каштанов, 1979: 240–241 <примеч. 27>; Алексеев, 1987: 99; Кучкин, 1989: 102–103, 104; Лосева 2001а: 132 <примеч. 2>; Борисов, 2005: 36–37]. К такому же выводу склонялись в свое время и авторы настоящей работы, хотя мы не исключали возможность того, что имя Созонт у Семена Гордого было мирским, а не иноческим [Литвина & Успенский, 2006: 182 <примеч. 23>, 203–204, 207, 610–612].

Так, по всей видимости, не менял имени при постриге родной дед Семена Гордого, князь Даниил Александрович. Тверская княжна Софья Ярославна неизменно фигурирует в источниках только под именем София — как до, так и после тайного принятия иноческого сана (в 1291 г.) в мужском Михайловом монастыре. Стефан, старший брат Сергия Радонежского и основатель московского Богоявленского монастыря, при постриге, видимо, не поменял имени: согласно житию Сергия, Стефан было его мирским, т. е. крестильным именем, и вместе с тем это же имя осталось у него в иночестве. Из жития св. Дмитрия Прилуцкого следует, что будущий подвижник был наречен Димитрием при рождении. В юности он принял постриг в Горицком Успенском монастыре в Переяславле; житие не сообщает об изменении имени, но при этом в ходе дальнейшего рассказа князь Дмитрий Иванович Донской характеризуется как его тезка [Герд, 2003: 72, 74, 77]. Об этих и других случаях сохранения крестильного имени при постриге см. подробнее: [Успенский & Успенский 2017: 82–90]. Согласно Никоновской летописи, не поменял свое имя при постриге племянник митрополита Алексия — Даниил Бяконт [ПСРЛ, XI: 154], однако в других летописных источниках сообщается, что он принял иночество с именем Давид [ПСРЛ, VIII: 62–63; XXV: 220].

К тому времени в русских месяцесловах Дмитрий Солунский был попросту единственным почитаемым святым с таким именем. Помимо всего прочего, по сведениям архимандрита Макария Миролюбова, в 1378 г. князь распорядился соорудить в Нижнем Новгороде деревянную церковь, посвященную Дмитрию Солунскому [Макарий Миролюбов, 1857: 84–85].

Ср.: «Того же лѣта князю Ивану Даниловичю родися сынъ, мѣсяца сентября въ 7 день, на память святого мученика Созонта и нареченъ бысть князь Семенъ» ([Карамзин, IV: 102 <примеч. 247>; Приселков 1950: 355; ПСРЛ, XVIII: 88]; ср.: [ПСРЛ, XVI: 308]).

Случай Андрея / Максима, помимо всего прочего, наглядно демонстрирует, что корректнее говорить о теснейшей связи даты рождения человека и дня памяти его патронального святого по крестильному имени, а не о безусловном их тождестве. В самом деле, в летописях сообщается, что Андрей Дмитриевич родился 14 августа, празднование же Максиму Исповеднику в месяцесловах приурочивается к 13 августа и лишь в исключительных случаях к 14 августа (см. подробнее: [Турилов 2006: 197–198]). Быть может, мы имеем дело здесь с довольно распространенной проблемой несовпадения обиходной и собственно церковной границы суток или с тем, что процесс появления ребенка на свет и публичное объявление об этом событии могли «не уложиться» в один день.

Что касается уже упоминавшегося Дмитрия Константиновича Суздальского, то про него мы доподлинно знаем лишь то, что в крещении он был Фомой. Святых, носящих имя Фома, в дошедших до нас месяцесловах соответствующей эпохи обнаруживается трое — Фома, патриарх Цареградский (19 или 22 марта), Фома Малеин (7 июля) и апостол Фома (6 октября, а также в числе 12 апостолов 30 июня) [Лосева, 2001: 171, 295, 297, 377]. Обращает на себя внимание при этом, что на 6 октября, т. е. за двадцать дней до поминовения Дмитрия Солунского (26 октября), приходится основное празднование, посвященное апостолу Фоме. Напомним, что для этой эпохи в дополнительных доказательствах патроната Дмитрия Солунского для обладателей имени Дмитрий мы не нуждаемся, поскольку никаких тезок прославленного мученика в русских месяцесловах еще нет. Таким образом, модель, согласно которой интересующий нас сын Константина Суздальского был крещен именно в честь апостола Фомы, а празднования двум его патрональным святым были разделены двадцатью днями, выглядит по крайней мере непротиворечивой и достаточно правдоподобной. Подтверждением ее реалистичности, пусть и весьма косвенным, может служить, на наш взгляд, казус другого представителя династии Рюриковичей, Дмитрия Жилки. Этот сын Ивана III родился почти на